Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 8 – Светлана Томская

Варвара Петровна поднялась с кровати, одёрнула платье.

— Григорий Иванович скоро будет.

Она встала и направилась к выходу. Дверь за собой тётка закрыла без хлопка, но твёрдо и решительно.

Я выдохнула с облегчением.

Ладно. Будем считать, первый раунд пережила. Пока без потерь.

Не прошло и минуты, как в дверь тихонько проскользнула Марфа Григорьевна. К моей радости, не с пустыми руками. В руках у неё была объёмная миска.

— Видано ли дело голодом морить, — проворчала она. — Когда больной на поправку идёт, еда — первое дело. Не гневайтесь, барышня, я тут подумала, что каша тяжела для вас будет. Ушицы принесла из судачка. Лёгкая, бульончик прозрачный.

Живот заурчал. Да, пожалуй, няня поумнее всех остальных оказалась.

После трёхдневной голодовки уха зашла на ура.

Прозрачный бульон, нежные кусочки рыбы, укроп. Я съела почти половину.

Марфа Григорьевна, чтобы не смущать меня, занялась подготовкой к мытью. Две молодые девушки внесли ширму, ещё в два захода принесли тазы с водой: горячей, над которой поднимался пар, и холодной.

Няня отправила помощниц за свежим бельём и остановилась рядом со мной в ожидании.

— Не могу больше, — пожаловалась я, с жадностью глядя на уху. — Очень вкусно, но не могу.

— А и не страшно. — Марфа забрала миску и переставила её на стол. — После мытья, может, ещё захочется.

Она оглядела меня с видимым удовольствием.

— Румянец появился. А то бледненькая совсем была. Радость какая.

Я смотрела на неё осоловевшими от еды глазами.

— Помыться надо поскорее, нянюшка, до прихода доктора.

Марфа Григорьевна помогла мне встать и дойти до ширмы. На этом мои силы почти закончились. На скамейку рядом с тазом я скорее упала, чем села.

— Я держу, голубушка, — ворковала няня, умудряясь стягивать с меня прилипшую к телу рубашку и одновременно не давая мне упасть.

Холодный воздух коснулся кожи. Я поёжилась.

Ничего, перетерплю. Главное — избавиться от трёхдневной вони.

Впрочем, терпеть не пришлось. Мыло приятно пахло травами. Марфа Григорьевна мылила меня при помощи мягкой губки, после обтирала мягким полотенцем, смоченным в тёплой воде.

Сложнее оказалось вымыть голову, но зато и удовольствия больше. Сильные пальцы промассировали мне с травяным мылом кожу головы. Затем няня чистой водой буквально до скрипа промыла мои волосы.

За это время девушки успели перестелить постель.

К приходу доктора я сидела на чистой простыне в чистой рубашке с полотенцем, обёрнутым вокруг головы. Сил не осталось, но я понимала, что доктора лучше встретить так, чтобы ему и в голову больше не пришло, что я нуждаюсь в его лечении.

Я всё-таки задремала сидя. Измученный организм требовал отдыха.

Проснулась от звука открывающейся двери.

— Идут, барышня, — успела шепнуть няня.

— Проходите, Григорий Иванович, — раздался от порога подслащённый голос Варвары Петровны. — Уж мы заждались.

— Пришёл, как обещал, — ответил ей мужской бас — глубокий и внушающий доверие. — Очнулась, говорите? Посмотрим, посмотрим. Горячка — она болезнь коварная. Три дня без сознания — это не шутки. Бывает, что такое улучшение временное. А потом…

Доктор не договорил, и тётка делано ахнула.

«Не дождётесь», — подумала я чисто по привычке.

Уж сколько меня стращали врачи в детстве: и что с таким сердцем до тридцати не доживу, и что из-за поясничной грыжи меня парализует непременно, если прям сейчас операцию не сделаю. Тут либо сломаться, либо крепче стать. Дожила до тридцати девяти и чувствовала себя отлично. Правда, поясницу порой прихватывало, так я ж не одна такая. А всем угрозам врачей положила конец бетонная плита. Куда уж местному эскулапу меня пугать?