Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 37 – Светлана Томская

— А как же родительский дом? — спросила я. — Или не приданое?

Варвара Петровна посмотрела на меня с лёгким удивлением, словно я спросила о чём-то давно известном. В принципе, я помнила её слова о залоге, но решила ещё раз послушать, что скажет.

— Я ж тебе говорила, что твой батюшка его заложил перед самой смертью. А выкупить-то не на что.

— Странно, — произнесла я, наморщив лоб, словно пытаясь припомнить. — Батюшка незадолго до смерти говорил о доме иначе. Он, когда совсем плохо себя почувствовал, сказал, что дом и «Светопись» — это всё, что у нас есть, и если он помрёт, то мне останется.

— Вон как ты заговорила, — зашипела тётка. — А то, что денег со «Светописи» твоей на твоё же содержание едва хватает, он не говорил? «Светопись» ваша — баловство одно, какие с неё деньги?

Трудно было сдержаться, но я смогла. Цифры Карла Генриховича я дяде покажу — пусть сравнит.

Ободрённая моим молчанием, тётя продолжила, но уже мягче:

— Мала ты ещё в таких делах разумение иметь, Катенька. Я же тебе добра желаю. У Фёдора Степановича два доходных дома, мануфактура, бакалея. Будешь как сыр в масле кататься.

Сказать ей прямо сейчас, что никакого Шубина не будет? Скандал начнётся. А потом ещё один — из-за «Светописи». Вот вернётся дядя — и сделаем два в одном.

Тётка, видя, что я не возражаю, слегка оживилась.

— Кстати, встретила давеча Фёдора Степановича. Он обещался заехать после обеда. Приведи себя в порядок.

Она поднялась и вышла.

Я выдохнула с облегчением.

* * *

Обед мне по-прежнему принесли в комнату, но ела я без особого аппетита. Марфа смотрела на меня с нарастающим беспокойством.

— Уж не заболеваете ли вы снова, Катерина Павловна?

— Нет, нянюшка, всё хорошо. Завтракали недавно, не проголодалась ещё. — Я отложила ложку. — Полежу немного. Рано встали, в сон клонит.

— Варвара Петровна велели одеться да причесаться как следует, — напомнила Марфа. — Если не успеете — ругаться будет.

— Платье приготовь. А причешемся и оденемся, как придёт. Подождёт Шубин, если что. Не мне эта встреча нужна, а ему.

У Марфы приподнялись брови от моей дерзости, но она промолчала. И мне показалось, что ей понравилось.

Я легла, не раздеваясь, поверх покрывала и закрыла глаза. Мысли поплыли сами собой, и я незаметно задремала.

* * *

Мне снилось, что я в роскошном дамском платье выхожу из кареты возле красивого особняка. Вокруг несчётное количество цветов на клумбах. А у дверцы кареты стоит Корсаков и подаёт мне руку — спокойно, как будто так и надо.

Даже во сне я удивилась и, сделав шаг, оступилась. Корсаков поймал меня в объятия, и я несколько мгновений стояла, уткнувшись в его камзол, пахнущий горьковатой полынью. А затем я подняла голову. Он наклонился. Синие глаза оказались очень близко. Я чуть раскрыла губы, ожидая поцелуя…

— Барышня, вставайте. Шубин приехали.

Я открыла глаза. Ёшкин кот, такой сон прервали.

Рядом с кроватью стояла Марфа и нервно поглядывала на дверь.

— Плохо, что вас видели на улице, — покачала головой она. — Сказались бы уставшей. Сразу после болезни поход в церковь — нелёгкое испытание.

Я прислушалась к себе. Организм чувствовал себя неплохо. Даже очень неплохо.

— Болезнь уж три дня, как отступила, нянюшка, — сказала я, садясь на кровати. — Не вечно же на неё ссылаться.