Книга Первая любовь офицера, страница 65 – Рита Нестерова

— Люб.

Она подняла глаза.

— Тебя отпустили?

— Отпустили.

— А Валера?

— Валера пусть пока радуется, что живой.

— Саша…

— Я молчу, — сказал я. — При ребенке молчу.

Даня вдруг фыркнул. Совсем коротко, нервно, почти без улыбки, но я услышал. И у меня от этого внутри что-то дернулось. Впервые за этот вечер не от злости. От чего-то другого.

Люба тяжело выдохнула, прижала салфетку к губе и посмотрела куда-то в сторону, туда, где у стойки снова маячила моя мать. Я проследил за ее взглядом, потом вернулся к ней.

— Что она сказала?

Люба сжала губы.

— Потом.

— Люб.

— Потом, Саш. Не сейчас.

Я кивнул. Не стал давить. Хотя внутри снова закипало. Потому что если мать сказала что-то про Даню, про меня, про то, что Люба сама виновата, я… Нет. Потом. Сейчас не об этом.

Я поднялся и протянул ей руку.

— Пойдем. Дадим объяснения и уедем.

Она посмотрела на мою ладонь, потом на меня. Несколько секунд. Долго. Будто решала, можно ли ей сейчас опереться на меня. И это было больнее любого крика.

Потому что когда-то она прыгала мне в руки с пожарной лестницы без мысли, что я не поймаю.

А сейчас думала, можно ли взять мою руку в отделении полиции после того, как ее муж ударил ее, моя мать снова влезла в ее жизнь, а я вот такой явился и устроил драку.

Наконец она вложила пальцы в мою ладонь.

Я сжал их. Не сильно. Так, чтобы она знала: я рядом.

— Буду через шесть дней, — повторил я уже самому себе где-то внутри.

Потому что через шесть дней мне придется уйти.

Но до этого я не отойду от них ни на шаг.

* Любовь *

Я стояла напротив этой желчной женщины в коридоре отделения и держалась только потому, что рядом был Даня.

Губа болела, нос снова начинал саднить, под глазами тянуло от усталости, голова после удара о шкаф гудела, а мне еще надо было стоять и слушать ее, потому что, видимо, одного Валеры на сегодня судьбе показалось мало.

Вот же песня…

Она подошла ко мне не сразу, сначала стояла возле мужчины в погонах, говорила с ним вполголоса, то и дело косилась на меня, на сына, на дверь кабинета, куда увели Сашу, а потом все-таки направилась к нам, и я уже по одному ее лицу поняла: добра ждать не стоит.

Ни извинений, ни раскаяния, ни хотя бы человеческого вопроса о том, что случилось.

Размечталась я, куда там.

Она смотрела на мое разбитое лицо так, как смотрят на грязное пятно на скатерти, и от этого меня начало трясти еще сильнее, чем в такси.

Даня сидел на лавке, сжимал рюкзак на коленях, и я специально встала чуть впереди, закрывая его собой, потому что не хотела, чтобы эта женщина даже взглядом до него дотронулась.

Не после того, как она одним своим “как лучше” вырвала у него отца на одиннадцать лет.

Она остановилась передо мной, поджала губы, окинула меня с ног до головы и сказала так, что у меня сразу зазвенело в ушах:

— Ну что? Пришла? Тебя тут ждали, что ли?

Я медленно повернула голову к сыну:

— Дань, отойди, пожалуйста, на минуту.

Он сразу понял, что сейчас будет не обычный разговор, встал нехотя, отошел к стене, но далеко не ушел, а я мысленно сказала себе: только не при нем, Люба, только держи рот на замке, не дай этой женщине устроить ребенку еще один спектакль.

Только вот она, конечно, не собиралась щадить ни меня, ни его.

— Нечего мальчика прятать, — усмехнулась она. — Все равно уже вырос, раз по отделениям с матерью катается.