Книга Первая любовь офицера, страница 21 – Рита Нестерова

— Ну… о дяде Халере. Он плохой совсем.

* Любовь *

Я смотрела на Даню и уже заранее чувствовала, что сейчас услышу что-то такое, после чего внутри у меня окончательно перевернется все, что и так за этот вечер встало вверх дном.

Смотрю на него и понимаю, что он слишком внимательный. Слишком взрослый для своих лет. И от этого мне становилось только хуже.

Потому что я вдруг особенно ясно увидела, как сильно он вырос рядом со мной. Не просто сам по себе вырос, а вынужденно.

Пока я пыталась жить, работать, тянуть быт, строить хоть какое-то подобие семьи, он уже давно все видел, все понимал и делал свои выводы.

А я, взрослая женщина, мать, которая должна была первой замечать, что происходит в ее доме, в упор не видела очевидного. Или не хотела видеть…

Возможно, я так отчаянно цеплялась за картинку нормальной жизни, что закрывала глаза на то, что сын рядом со мной уже давно живет не в семье, а рядом с чужим мужиком, который даже не пытался стать ему отцом.

— Мам, — начал он, помялся, переступил с ноги на ногу,— я тебе давно хотел сказать… только ты не злись.

Я медленно села на край кровати, сжимая в руках этот проклятый пакет, набитый Валериными вещами, и кивнула.

У меня уже не было сил ни злиться, ни бояться, ни делать вид, что ничего страшного.

Я просто смотрела на сына и уже понимала, что сейчас прилетит еще одна правда. И, наверное, самая гадкая. Потому что одно дело это застать мужика с бабой. И совсем другое — узнать, что твой собственный ребенок давно замечал то, чего ты, слепая дура, не замечала месяцами.

— Говори, сынок.

Он шумно выдохнул перед тем как сказать:

— Я видел его на сайте знакомств.

Я не дернулась.

После всего, что уже произошло за этот вечер, мне казалось, что удивить меня уже невозможно.

Но внутри все равно что-то мерзко и тяжело опустилось вниз. Потому что это был уже не просто Валера-кобель.

Это был мой сын, который давно знал. Мой ребенок видел это дерьмо раньше меня. Носил это в себе.

Молчал. И молчал не потому, что ему было все равно. А потому что он берег мать от правды, которую она сама должна была увидеть первой.

Я понимаю это. Он явно не хотел лезть или возможно думал, что я ему не поверю.

— Да и вообще, мам… — продолжил он уже смелее, — Он тебе не пара. И меня он не любил. Я, конечно, не просил, чтобы он меня “сыночек” называл, но ты сама пойми… козел он.

Я это видела… видела. Господи, я же все это понимала.

Как Валера раздражался, если Даня слишком долго крутился рядом. Как отмахивался.

Как мог сделать замечание не потому, что воспитывает, а потому что ему мешают.

Как не интересовался, чем живет мой сын, что у него в школе, что он любит, чего боится, о чем думает?

Для Валеры Даня был не ребенком женщины, с которой он живет, а каким-то лишним предметом мебели, который просто стоит в углу и иногда шумит.

А я? А я, как последняя идиотка, каждый раз все это оправдывала. Ну устал человек. Ну не привык к детям. Ну не родной отец. Ну характер у него такой, потом привыкнет. Ну надо время….

Да какое, к черту, время? Сколько? Год? Два? Пока мой сын окончательно поймет, что рядом с нами живет чужой мужик, которому плевать на него?

— Знаю, сынок, — выдохнула я, — Знаю.

И на этих двух словах меня наконец пробило.

Это ведь я привела этого человека в наш дом. Я сама.