Книга Первая любовь офицера, страница 18 – Рита Нестерова

— Сиди дома, отдыхай и прости, что мама так поздно вернулась и не дала тебе выспаться.

Я кое-как разулась, оставляя у порога все следы этого мерзкого вечера и поплелась в комнату за чистой одеждой.

Шла уже на одном упрямстве, потому что меня буквально шатало от усталости. Казалось, еще немного и я прямо тут, посреди квартиры, сяду на пол и не встану. Там только ползти потной до кровати. но такого я не допущу, бодримся.

Проходя мимо кухни, мельком заглянула в дверной проем и увидела, как Даня уже хозяйничает у стола. Поставил чайник, достал кружку и, сосредоточенно нахмурившись, распаковывал печенье.

Печенье… Для меня.

Я даже улыбнулась.

Вот ведь… копия Шарапова. И от этой мысли у меня в груди что-то кольнуло так неожиданно, что я аж разозлилась на саму себя.

— Только его мне сейчас не хватало для мозгового штурма.

Но Данина забота все равно грела душу. Очень.

Я быстро вытащила чистые вещи, домашние штаны, футболку, белье, халат, прижала все это к себе и уже по дороге в ванную крикнула:

— Спасибо, сынок! Спокойной ночи!

— Чай тебе оставлю тут! — донеслось следом.

— Угу!

И я буквально сбежала в душ.

Когда на меня полилась горячая вода, я прикрыла глаза и едва не застонала. Господи… Вот оно.

Вот сейчас я впервые за весь этот проклятый вечер почувствовала, что все. Все закончилось.

Я дома и не стою больше одна посреди черной трассы, не машу руками редким машинам, не боюсь, что кто-то выскочит из темноты.

Я стояла под этой водой и чувствовала, как с меня будто сползает весь этот адовый день.

Как будто я не просто мылась, а я отдирала от себя этот вечер по кускам.

Трассу. Лес. Холод.Беспомощность. Унижение. Страх. Его голос.

И от этого внутри вдруг стало так больно и так хорошо одновременно, что мне захотелось просто сесть прямо в этой душевой кабине на пол и разреветься.

Я устала. До ломоты в теле. До дрожи в руках. До той степени, когда тебе уже не хочется ни злиться, ни разбираться, ни даже думать.

Только стоять под горячей водой и повторять себе одно и то же:

— Все, Люба, все, домой добралась, хватит, пережила, этот день закончился. Господи, спасибо, что закончился. Спасибо, что я сейчас здесь, а не там, в этой темнот и сейчас могу просто дать себе право отогреться и ни с кем не разговаривать.

Горячая вода стекала по плечам, по спине, по рукам, смывала все.

И заодно, будто назло, смывала в памяти его голос.

— Привет, Кузнецова. Хорошо выглядишь.

Тьфу.

Ну и встреча. Ну и наглость.

— Номерок оставишь.

Да я ему что вообще? Совсем сумасшедший, что ли? Хотя не зря, наверное, как сам там бурчал, что у него на работе какие-то проблемы. Начальство его, видите ли, приложило. И правильно. Мало, видимо.

Раз у человека хватает настроения после такого кататься по ночам, подбирать бывших женщин на трассе и строить из себя чертового героя-спасателя с шуточками.

Я аж фыркнула, намыливая волосы. Надо же…

Столько лет прошло, а бесить он умел все так же мастерски. Одним голосом, одной усмешкой. Одним этим своим взглядом в зеркало заднего вида.

И все равно я поймала себя на том, что думаю о нем слишком много для человека, о котором вообще не собиралась вспоминать.

Нет. Хватит.

Не о призраке прошлого мне сейчас надо думать, а о настоящем. О машине, которая черт знает где. О том, как ее теперь вытаскивать? И как на работу ехать завтра в обед? Нужно показать зал для проведения свадьбы молодой паре. Вот о чем надо думать.