Книга Мама по контракту. Моя вторая семья, страница 37 – Соня Мишина

— Оп! Штаны поить компотом я не собирался. Но, думаю, они будут не в обиде, правда, Антон? ― с веселой улыбкой произносит он.

Антон стоит, прижавшись к моему боку, трясется, как крольчонок. Но слова Максима заставляют его икнуть, приоткрыть рот и уставиться на Белого во все глаза.

Я вдруг понимаю, что могу не бегать с тряпками и полотенцами: Максим уже справился с потопом. И могу не думать, как защитить сына: нападать на него никто не собирается.

От облегчения подкашиваются колени. Я опускаюсь обратно на табурет, притягиваю к себе Тошу, глажу по все еще напряженной спинке:

— Тише, тише. Не бойся. Дядя Максим не злится на тебя. Он знает, что ты не нарочно. Правда, дядя Максим?

Бросаю на Белого вопросительный взгляд.

«Ну же, покажи свое истинное лицо! Крикни, хлопни по столу, докажи, что все мужчины одинаковы!» ― бьется в голове, взрывается горечью в горле истерический вопль.

Но Максим улыбается еще шире и безмятежнее.

— Я и сам иногда кофе опрокидываю, особенно когда он в бумажном стаканчике, ― сообщает он Антоше. ― Со всеми такое случается. ― Переводит взгляд на меня. ― Надеюсь, компот остался, чтобы налить Антону еще чашку?

«Почему он не злится? Это игра? Или... или он действительно другой? Нет, не может быть. Все они одинаковы, просто скрывают лучше», ― одолевают меня сомнения. Но вопрос Максима отвлекает от них, заставляет собраться и начать действовать.

— Присядешь на табуретку, Антон? ― я вижу, что он боится возвращаться на диванчик к Максиму.

Уступаю место сыну, сама достаю ведро, скидываю в него промокшие салфетки, стираю со стола остатки липкой жижи. Подаю Максиму чистую влажную губку:

— Можешь немного стереть, чтобы не липло к коже. Хорошо, что компот не красится. Пятно выводить не придется.

Максим аккуратно промокает пятно.

— Дома переоденусь, ― говорит легко, возвращая мне ветошь. ― Заканчиваем обед и поехали. Нас там во дворе машина заждалась. Ты хочешь еще покататься, Антон?

Кафе «Солнышко»

Просыпаюсь от болезненного тычка в бедро. Не открывая глаз, ловлю падающего с кроватки Антошу: он проснулся раньше и решил пойти поиграть, но не сумел перелезть через меня.

— Мам, больно? Прости! — пугается сын.

— Переживу, — отмахиваюсь как от безделицы. — А вот тебе было бы больно, если бы сейчас упал и ударился!

— Я не хотел…

— Знаю…

Смотрю на часы и быстро поднимаюсь:

— Ой! Опаздываем! Сейчас дядя Максим придет, а мы не собраны! Бегом вниз одеваться!

Вместе с Антошей сбегаем по лестнице. Я хватаюсь за неразобранный чемодан, сын — за свои машинки.

Вываливаю вещи на пол: потом соберу. Сейчас главное — одеться поприличнее самой и успеть переодеть сына.

Платьев, подходящих для выхода в кафе, у меня всего два. Одно — синее, вязаное, облегающее, длиной до середины икры. Второе — светлое, похожее на сарафан: с открытыми плечами и юбкой-солнышком. Его я носила еще до беременности, и Максим его наверняка помнит.

Надевать его стыдно: Максим сразу поймет, что за пять лет мой гардероб почти не пополнился. Да и утюжить это платье некогда. Придется взять вязаное. Подбираю под него белье. Достаю босоножки на плоской подошве. Сын с машинкой нарезает вокруг меня круги.

Вдруг раздается щелчок дверного замка, твердые уверенные шаги и голос Максима:

— Вы не готовы.