Книга Мама по контракту. Моя вторая семья, страница 33 – Соня Мишина

Максим медленно ведет головой от плеча к плечу, тянет и без того распахнутый на три пуговицы воротник рубашки ― словно он вдруг стал тесен.

— Теперь я верю, что у тебя был другой му…, ― произносит он злым голосом, и я не могу разобрать, на что он злится. ― Мудозвон. Назвать мужчиной того, кто способен поднять руку на женщину, у меня язык не повернется.

Я стою с опущенной головой. Сгораю от стыда. Щеки полыхают. Я и забыла, какой он проницательный ― Максим Белый. Как сложно от него что-нибудь скрыть. Как быстро он приходит к правильным выводам.

Милана Романова

— Меня звали Артем! ― отчаянно картавя и заменяя «р» на «ы», отвечает сын прежде, чем я успеваю его остановить.

Руки Максима на руле каменеют. Губы сжимаются. На скулах играют желваки. Я вижу это, даже наблюдая за Белым сзади и сбоку.

Максим молчит долго ― минуту или две. Дышит глубже и тяжелее, чем надо. Мне страшно, что он отвлечется, пропустит красный свет, не заметит выскочившего на «зебру» пешехода... Но я не знаю, что делать и что говорить.

Максим начинает говорить сам.

— Значит, ты назвала сына от другого мужчины так, как мы с тобой мечтали назвать нашего общего ребенка? ― цедит он сквозь зубы.

Антоша хватает мою сумку, лезет в кармашек:

— Мама, я возьму конфетку?

Стоило бы запретить ему сладкое ― впереди обед. Я приучаю сына, что вкусняшки можно только после еды. Но сейчас спорить с ним, уговаривать потерпеть ― нет сил.

— Бери, ― разрешаю устало.

День едва добрался до середины, а я уже вымотана: не физически ― морально.

Антон достает из кармашка леденец «Дюшес» ― тот самый, который сам положил туда утром.

— А для меня у тебя конфетка найдется, Антон? ― напрашивается на угощение Максим.

— У меня одна, ― показывает ладошку с зажатой в ней конфетой ребенок. ― Хочешь, откушу тебе половинку?

Мне вдруг становится весело. Я уже представляю, как перекосит холеное лицо бизнесмена, когда к его губам прикоснется обслюнявленный обломок карамели.

Но Максим, кажется, читает мои мысли. Его взгляд в зеркале заднего вида становится почти вызовом:

— Хочу. ― Серьезно отвечает он.

Антон, пыхтя, разворачивает фантик, засовывает леденец в рот и старательно грызет его. Леденец с хрустом ломается ― не пополам, на неровные осколки.

— Ой! ― Тоша выплевывает куски на фантик, разглядывает их пристально. ― Дядя Максим, пополам не вышло! Будете кусочек?

— Буду, — кивает тот, и я вижу, как его лицо странно смягчается, когда он аккуратно берет губами кусочек с детской ладошки. — Спасибо. Знакомый вкус, ― кивает, будто соглашаясь с чем-то. Закидывает леденец за щеку. ― Тебе нравится «Дюшес», Антон?

— Да! Это мои любимые! ― сдает себя с головой мой мальчик.

— Знаешь, я в твоем возрасте тоже их обожал, — Максим бросает на меня взгляд, полный торжествующей горечи. — Странное совпадение, правда, Милана? Имя. Вкусы. Хочешь, я найду еще десяток таких «совпадений»?

— Которые ничего не значат, ― я поджимаю губы и отворачиваюсь к окну, за которым мелькают серые дома.

— Или ты хотела бы, чтобы они ничего не значили, Синичка… ― Максим выезжает на кольцевую, встраивается в ряд, который движется неспешно, соблюдая все ограничения. Он ведет осторожно и плавно ― очевидно не хочет рисковать жизнью ребенка. И возвращается к разговору. ― Тебе не кажется, что я имею право знать, если Антон ― мой?..