Книга Последний мерзавец, страница 24 – Ольга Рузанова

Я поднимаюсь на ноги и разворачиваюсь к выходу. Слышу, как Евгения Карловна тоже встает и идет за мной.

— Илья!..

Открываю дверь, выхожу из кабинета.

— Илья, я понимаю, что ты чувствуешь…

— Ничего я не чувствую.

— Но, пожалуйста, позволь мне хотя бы звонить тебе.

— Зачем?..

— Иногда. – добавляет она, глядя на меня снизу вверх. – Пожалуйста.

— Звоните… – пожимаю плечами, надевая ботинки.

В этот момент в поле моего зрения попадает белое пятно. Машинально повернувшись, вижу, как к нам приближается Милена. Заламывая руки, мечется взглядом от меня к бабке и обратно.

В груди вдоль ребер тугие струны натягиваются. Свербит, царапает, раздражает.

Красивая девчонка. Пиздец, какая красивая. Если бы не была Берг, давно бы на своем жеребце прокатил.

— Уже уходишь, Илья? – спрашивает, не скрывая разочарования.

— Да.

— Можно, я провожу?

— Можно. – отвечаю, игнорируя мнение бабки на этот счет.

Милена

Вечернее солнце ласкает кожу приятным теплом. Ветра нет, и влага после ночного дождя за день испарилась.

Причин мерзнуть и трястись нет, но меня все равно колотит, словно я голая на ветру.

— Как прошел разговор? – спрашиваю, боясь, что Илья уедет прямо сейчас.

Судя по всему, не так, как хотелось бы бабушке, раз он не остался на ужин.

— Нормально.

Перекинув ногу, Илья седлает байк и открыто рассматривает меня. Если пытается смутить, то у него получается. Воспоминания о том, что было в его машине вспыхивают в памяти объемными картинками.

Я неумолимо заливаюсь краской. Но… но все равно шагаю ближе и, остановившись всего в полуметре, касаюсь пальцем зеркала заднего вида.

— Илья… бабушка не простой человек. – говорю, глядя на приборную панель мотоцикла. – Она всегда говорит то, что думает и иногда кажется черствой…

— Зачем мне эта информация?

— Я к тому, что она чувствует гораздо больше, чем показывает это.

Повернув ключ в зажигании, он заводит мотор и берется за шлем. Мое сердце урчит и вибрирует в такт урчанию двигателя байка, и вместе с тем становится тоскливо и тревожно от того, что он уедет вот так, не став к нам с бабушкой ни на шаг ближе.

— Илья… – прерывисто вздыхаю. – Ты приедешь еще?

— Зачем?

Надевает шлем и застегивает ремешок, глядя на меня сощуренными глазами.

— Ну… я могу хотя бы звонить тебе?

— Зачем?..

— Или писать… иногда…

Подняв подножку, он берется за руль двумя руками, поддает газу, словно ему не терпится уехать отсюда.

— У меня девушка есть…

Вспыхиваю как спичка.

— Я как сестра писать буду.

Вижу, как в уголках его глаз собираются мелкие морщинки.

— Ну, пиши… сестра.

С этими словами он опускает визор на шлеме и, объехав клумбу по кругу, уезжает к открывающимся воротам.

Смотрю вслед удаляющемуся красному стоп-огню, слышу, как, оказавшись за пределами участка, он резко газует и стою на крыльце, пока рев мотора полностью не растворяется в воздухе.

Сердце еще долго не может успокоиться. Меня бросает то в жар, то в холод. Отчего-то горят губы – будто он снова коснулся их.

Через пару минут спиной открывается дверь, и ко мне подходит бабушка.

— Расстроилась? – спрашиваю, оглядываясь через плечо.

— Нет.

И, действительно, разочарованной она не выглядит. Скорее – взволнованной или взбудораженной.

— Что он сказал тебе? Почему не захотел остаться на ужин?