Книга Разреши мне любить, страница 72 – Ольга Рузанова

Леша прав, он рассуждает как взрослый человек и отец, чувствующий ответственность за своих детей. Он сто раз прав, но это не значит, что мне не больно слышать, что я сама интереса для него не представляю.

— Что бы ни случилось, ты всегда можешь обращаться ко мне за помощью, – продолжает он, – Что бы ни случилось, Варя. От проблем со здоровьем, до течи в ванной. Поняла?..

— Да, поняла.

— Мне важно, чтобы у вас все было в порядке.

В носу начинает щипать. Я опускаю глаза на свои колени.

— В будущем это может принести тебе немало проблем… – говорю, имея в виду его гипотетическую семью.

— Это будут не твои проблемы.

— Да, – выдыхаю неслышно.

В комнате повисает тишина. Даже с улицы не доносится ни звука. Так странно.

— Мне пора, – наконец, произносит Лешка и, развернувшись, идет из гостиной.

Без сил я сползаю с дивана и плетусь за ним.

— Спасибо.

Пихая ноги в кроссы, он молчит.

— Я не знаю, как благодарить тебя за все, что ты для нас делаешь. Я… – судорожно втягиваю воздух, – Я просто не могла выбрать лучшего отца для своих детей.

— Хорош…

— Это правда, Леш, – горло сводит спазмом, но я продолжаю, – И… прости меня, пожалуйста, за… обещаю, это больше не повторится. Я немного не в себе сегодня.

— Не стоит делать из меня рыцаря, – усмехается он, – Чтобы потом не пришлось разочаровываться.

— Не стоит указывать мне, что я должна чувствовать, – отвечаю, выдавив улыбку, – Мои чувства только моя ответственность. Я не буду их навязывать.

— Окей, – кивает, щелкнув дверным замком, – Пока.

Негромкий хлопок и ощущение полного опустошения. Я приглаживаю свои волосы и смотрю на свое отражение в зеркале – на бледном лице и шее нездоровые яркие пятна, в глазах лихорадочный блеск.

Сегодня мы сломали стену и начали говорить. Стены, за которой, я думала, Лешка прячет свои чувства просто не оказалось. Ее нет, потому что прятать за ней нечего. Там пусто, я сама их выжгла.

Коснувшись губ кончиками пальцев, на миг представляю, что это уголок его рта. Целую их, смаргивая слезы.

Тело, зараженное тактильным контактом с ним, горит.

Ты такая дура, Варька! Нельзя его было трогать! Нельзя!..

Алексей

— Эмм… молодой человек, здравствуйте!

Не сразу доходит, что обращаются ко мне. Проходящий фоном далекий чужой голос цепляет тупым крюком. Хочется отмахнуться, но моей руки касаются.

— Молодой человек, – заглядывает в глаза старуха, – Вы из семьдесят седьмой?

— Да.

— Вы сдавали на камеры? Мы устанавливаем камеры на каждом этаже.

— Бл… сдавал.

— Точно?

Дернувшись в сторону, толкаю от себя дверь и вываливаюсь на улицу. Действую на автопилоте – быстро шагаю к машине, на ходу снимая ее с сигнализации, и падаю за руль.

Вести в таком состоянии чревато неприятностями на дороге, но бездействовать, когда кислота выжигает внутренности, подобно смерти. Поэтому, ткнув на кнопку старта, тут же срываюсь с места. Вклиниваюсь в общий поток и пытаюсь взять себя в руки. В мозгу пульсируют ее слова.

«Я жалею, ясно!.. Я ни одного дня не была с ним счастлива!..»

Нахрена мне знать это?! Для чего?! К чему сейчас ее сожаления? Что мне с ними делать?

Воткнувшись в пробку, я нахожу бутылку с водой в бардачке и смачиваю горло. Надо ехать загород. На старую дорогу за третью мостовую. Выжать из тачки все, на что она способна и заодно проветрить мозги.