Книга Твой худший выбор, страница 84 – Ольга Рузанова

— Ты в курсе, что тогда твои соски просвечивали через платье?...

— Что?!

— Я видел их.

Переписка с братом тут же вылетает из головы, она начинает кружиться и думать о взрослых вещах.

— И?... — продолжаю, включаясь в игру, — Как они выглядели?

— Охуенно... — проговаривает Данилов хрипло, — Маленькие, стоящие торчком, сосочки, которые так и хотелось облизать.

Дьявол!... Что он творит со мной?!

Груди в лифчике становится тесно, плоть набухает и начинает ныть. Спрятанные в кружево соски твердеют.

Машина проезжает ещё несколько сотен метров, смещается с проезжей части и останавливается под пышными кронами деревьев. Разрушенные стены бывшего завода чернеют вдалеке, отражая от себя тусклый лунный свет.

— Иди сюда, — говорит Денис, отодвигая водительское сидение назад.

— Но ты же хотел...

— Иди, — тянет меня к себе, — Я не знаю, чего хочу больше, трахнуть тебя, отлизать или дать в рот.

Я вспыхиваю, заливаюсь жаром с головы до пят и, развернувшись, осторожно перебрасываю ногу через консоль и перебираюсь на его колени. Руль упирается в мою поясницу. Между ног давит его вздыбленный пах.

Данилов исследует мое лицо, грудь и ключицы полупьяным расфокусированным взглядом и, сжав талию руками, подтягивает меня ещё ближе, так, что между нами совсем не остается пространства и, когда я откидываю голову назад, проводит губами по линии подбородка.

— М-м-м-м... как крепкий виски, — проговаривает заплетающимся языком.

Я целую уголок его губ, прихватываю нижнюю, прикусываю ее зубами и торможу себя, чувствуя, что срываюсь. Мышцы между ног сокращаются.

— Высунь язык, — просит он тихо.

— Зачем?

— Давай, Кира.

Тяжело сглотнув, я делаю так, как он просит. Прикрыв глаза, высовываю язык и чувствую, как он проводит по нему своим.

Судорожно втягиваю воздух и повторяю то же действие уже сама. Порок, разнузданность и пошлость — три синонима для Данилова. Мы целуемся, облизывая друг друга, и взасос едва ли не до состояния асфиксии. Губы болят, челюсти тоже, но хочется ещё и ещё.

— Как расстегивается твое платье?...

— А... сейчас... — голова кружится, изображение перед глазами раскачивается, и я не сразу понимаю, о чем речь.

— Молния... где она, Кира?...

— Кажется, на спине...

Снять его, избавиться от тесной душной ткани и почувствовать руки Дениса на коже вдруг превращается в жизненно необходимую потребность.

Он возится с ней почти минуту, а потом стягивает платье с плеч и опускает до пояса.

— Выгнись назад, — велит шепотом, — Я сдохну, если не почувствую их вкус.

Денис

Я понятия не имею, почему меня так повернуло на ее груди. Никогда прежде не замечал за собой таких пристрастий. Сочные формы, рабочий рот, соответствующие навыки — этого было достаточно, чтобы больше ни о чем не думать. На сиськи вообще внимания не обращал — главное, чтобы они были.

Но, блядь, сиськи Рокотовой просто срывают крышу и превращают меня в голодного, капающего слюной пса.

Кира отстраняется и, прогибаясь в пояснице, предоставляет мне доступ к совершенным холмикам.

Не сдержавшись, подобно зверю, кусаю грудь и тут же, словно замаливая вину, погружаю плоть в рот прямо в лифчике. Заметил, как заводит ее именно это.

— Боже... — выстанывает она, — Вот черт!... Сделай так ещё, Денис!

Мои яйца вот-вот лопнут, и посинеет болт, но делать все, чтобы слышать ее стоны, я готов до бесконечности.