Книга Смерть в бриллиантах, страница 85 – Си Джей Беннет

Она прочла статью дважды в тот же вечер, между Стивениджем и Питерборо, и только утром, добравшись до Балморала, заполучила телефон и поговорила с Филипом. К этому времени герцога уже проинформировал личный секретарь. Его ярость эхом прокатилась по телефонной линии.

— Лживый ублюдок! Его нужно повесить, четвертовать и распотрошить! Кто этот крысеныш?

Королева была до определенной степени согласна. Статья оказалась намного хуже, чем она предполагала. В ней содержались личные, весьма оскорбительные выпады. Ее манеру речи назвали “адской мукой для слушателей”. Из головы не шло выражение “чванливая школьница”. Неужели она действительно такая? Она всегда считала себя вполне открытой и приземленной.

Автор утверждал, что целиком на ее стороне. Она хороший человек, предполагал он, но зачем-то окружила себя “марионетками в твиде” (неудивительно, что сэр Хью был в ярости) и не способна наладить контакт со своим народом. “Дейли экспресс”, вставшая на ее защиту с праведным негодованием, превратила мелкую проблему в катастрофу. Беда была в том, что в августе мало настоящих новостей, чтобы заполнить первые полосы.

— К следующей неделе эта грязь разнесется по всему миру! – кричал Филип. – Она уже в “Нью-Йорк таймс”. Как он смеет? Шесть тысяч человек пришли приветствовать тебя в Лес Дин. Шесть тысяч! Думали они, что ты чванливая?

Королева не хотела, чтобы он повторял это слово. Оно жгло.

— Они, кажется, были вполне счастливы, – сказала она.

— Чертов Олтринхем! Хотя, надо признать, насчет усачей он попал в точку. “Марионетки в твиде”, да? Ха! Точно в цель. Ты знаешь мое мнение о Хью и Майлзе. Но… нанимать для их замены глав профсоюзов и социалистов? Что за бред?

— Не уверена, что он на самом деле думает, будто мне стоит их нанимать.

— Тогда он делает мишенью своих шуток тебя! – Возмущение Филипа не знало границ. – Он не имеет права нападать на тебя. Никакого.

Королева сочувствовала сослуживцам, которые сопровождали мужа этим утром. Однако ее супруг был отходчив, и, вероятно, к обеду страсти улягутся. С другой стороны, королева, внешне более сдержанная, все еще горела обидой, когда ложилась спать. Фраза о том, что однажды она потеряет “свежесть юности”, застряла в памяти особенно неприятной занозой.

Она беспокоилась не только за себя. Она была не вполне согласна с Филипом насчет усачей. Что же ей делать? О деятелях профсоюзов и социалистах не могло идти и речи, но следует ли ей заменить сэра Хью и остальных напористыми молодыми “управленцами”, у которых нет опыта взаимодействия с монархией, не знакомых с традицией и бесчисленными уникальными аспектами ее работы?

Но как минимум один из усачей был не тем, за кого себя выдавал, и ей пришлось признать, что она не чувствует себя в безопасности. Ее тревожила не только статья Олтринхема. Что, если эта публикация – лишь часть более широкой картины неприятностей? Не к этому ли ведут саботажники? Пока что ей оставалось лишь изображать невозмутимость и ждать.

Вернувшийся в Лондон Дарбишир допоздна сидел за столом, перечитывая машинописный текст своего последнего отчета. Он знал, что бумага отправится во дворец – по причинам, которые ему так до конца никто и не объяснил.

Дважды отчет возвращали ему с исправленными грамматическими ошибками. Специально выделенной секретарше даже выдали пишущую машинку получше, но инспектор умудрился оставить на второй безупречно отпечатанной странице пятно газетной краски. Несомненно, он увидит отчет снова.