Книга Ночь у вдовы-пересмешницы, страница 62 – Джон Диксон Карр

Наступила пауза, по истечении которой полковник Бэйли в очередной раз постучал трубкой по пепельнице, нехотя идя на попятную.

— Ну и воображение у вас! – буркнул он.

— И тем не менее… Автором этих анонимок можете быть как вы, так и я – хотя, понятное дело, это не так. Даже викарий может им быть. Или…

Раздался пронзительный звук дверного звонка, будто только что сменили батарейку. Из прихожей послышались шаги Поппи, которая поспешила открыть. Джоан Бэйли тоже слышала звонок из-за закрытой двери спальни.

Джоан, которой оставалось надеть платье, откинулась на подушку и прижала ко лбу влажное полотенце, чтобы унять головную боль, не дожидаясь, пока подействует аспирин. Ее белая шелковая сорочка мерцала в свете единственной лампы на ночном столике слева, у изголовья изящной кровати с балдахином.

— Это глупо! – обратилась Джоан к потолку. – Просто глупо так бояться!

Спальня была просторная и, как и кабинет полковника напротив, оклеена жутковатыми обоями с узором из каких-то капустных листьев. Пушистый аксминстерский ковер был слишком велик для этой спальни и загибался у плинтусов. Здесь было чересчур много мебели, которой не нашлось места в других комнатах. Нас же интересует исключительно западная стена спальни, в которую упиралось изголовье кровати между двух окон от пола до потолка.

Восхода луны Джоан не заметила. Оба окна были надежно заперты, а шторы раздвинуты, чтобы не упускать из вида щеколды на окнах.

«Самое ужасное, – размышляла Джоан, – это чувствовать себя в полном одиночестве».

Джоан чаще выжимала бы полотенце в небольшую миску с водой, что стояла возле лампы, если бы при этом ей не приходилось каждый раз видеть стрелки часов на ночном столике, – время приближалось.

Будь она в состоянии сделать запись в дневнике, она написала бы следующее: «Не хочу быть той женщиной, что стояла на горящем мосту в безвестном местечке. Это дело мужчин – им и флаг в руки. Но я буду смелой, поскольку именно этого от меня ждут. Да и Гордон наверняка у меня под окнами. Стóит мне только открыть окно и вытянуть руку, как я смогу его коснуться».

Дверь спальни находилась напротив кровати, но несколько правее. Трель звонка заставила ее вздрогнуть, а услышав в коридоре мягкие интонации Стеллы Лэйси, Джоан села в кровати.

— …Я ужасно спешила, – говорила та Поппи. – Но ведь я обещала передать их сэру Генри Мерривейлу, а эта ужасная женщина с жутко покрашенными волосами в «Лорде Родни» сообщила мне, что он здесь.

— Да, мэм, – подтвердила Поппи. – Сюда, пожалуйста.

Джоан поспешно соскользнула с кровати. Надев платье и туфли, она, глядя на себя в трюмо, наскоро поправила прическу и успела открыть дверь, чтобы увидеть Стеллу на пороге кабинета и троих мужчин в клубах табачного дыма, которые поднялись ее поприветствовать.

— Я, конечно, не забыла, что сегодня воскресенье, – Стелла крутила головой, и ее пепельные локоны колыхались на плечах, – но мне необходимо было кое-что купить в аптеке. Когда я звоню и мистер Голдфиш из окна видит, что это я, он обязательно спускается и впускает меня.

— Голдфиш? – прогудел Г. М., волком глядя на остатки своей сигары. – Я уже не раз слышал эту фамилию.

— Это тот дотошный мужичок в малюсеньких очках, – объяснил Уэст, – который на пару с Тео Буллом выступал от имени толпы. Хотя, похоже, ему этого не очень-то и хотелось, несмотря на все его негодование.