Книга Прелестная женщина: Записки судебного следователя, страница 67 – Михаил Фролович Чулицкий

Судьба их связала, жили они вместе, разойтись было и неприлично, и невыгодно (у каждого было небольшое состояние), и поэтому между ними не только не могло быть вспышек ревности, но даже не делалось и намека о том, что как будто он ухаживает или, кажется, за ней ухаживают.

И вдруг это невозмутимое семейное счастье едва не было нарушено по самому пустому случаю.

Где была жена – неизвестно, муж же был в маскараде, в одном из клубов. Пренебрежительно отворачиваясь от масок в костюмах, взятых напрокат, он сразу узнавал масок в своих костюмах – и зевал.

«Все те же, знакомые все лица. Ни одной новенькой. Скучно». Он хотел было уже уйти. Вдруг к нему подошла довольно стройная маска, высокого роста, и заговорила с ним по-французски. Он оживился, маска была умная.

Маска, весело и остроумно болтая, между прочим дала понять, что она француженка, недавно приехала в Россию, ищет покровителя и в настоящее время желает ужинать.

Сейчас же они отправились в один из больших ресторанов. Сидя за ужином, в отдельном кабинете, веселая незнакомка не снимала маски, несмотря на настоятельные упрашивания кавалера. После нескольких бокалов шампанского, в конце ужина, она уступила просьбам и сняла маску.

Жадные глаза кавалера приняли изумленное выражение, лицо его представляло полное и неожиданное разочарование.

Перед ним было обыкновенное лицо пожилой русской женщины.

Петр Иванович умолк на полуфразе и позвонил. Незнакомка стала нервно хохотать. Вошел лакей. Петр Иванович потребовал счет.

— Ты собираешься уже уходить? Поболтаем еще, – сказала маска по-французски. – Ты думал встретить молоденькую? Разочаровался! Ха-ха-ха! Утешься, я еще не стара, хотя мне и не восемнадцать лет. Хотя мне около тридцати, но сердце у меня пылкое. Ты на меня произвел и страшное, и странное впечатление; откровенно сознаюсь – я в тебя влюблена.

— Вы без маски и поэтому, пожалуйста, фамильярности и глупости оставьте. Мы больше с вами не знакомы. Поужинали, поболтали – и довольно, я устал и хочу спать.

— Ну нет. Так нельзя, Петр Иванович. Мы должны объясниться, вы должны узнать кое-что и обо мне. О себе вы выболтали, и я знаю, кто вы такой, где служите и что вы женаты. Садитесь. На несколько слов.

«Какой я был дурак, – подумал Петр Иванович. – И с какой стати я сказал, кто я такой. Нечего делать, послушаю, что скажет, и удеру!»

— Я замужняя и порядочная женщина. У меня есть много бедных, которым я помогаю. Живу, таким образом, я для других. Я устала и захотела развлечься, пошла без всякой цели в маскарад. И вдруг увидела вас. Я не знаю, что со мной стало, просто огонь меня прожег, затрепетала вся…

— А! Понимаю. Вы хотите сказать, что время – деньги и чтобы я вам заплатил. Извольте.

— Вы меня оскорбляете. Мне не нужно ни копейки, но моим бедным необходимо. Для них я возьму.

Петр Иванович швырнул двадцать пять рублей и, не прощаясь, быстрыми шагами скрылся.

— Ну, этим ты от меня, голубчик, не отделаешься, – пустила ему вслед незнакомка.

Петр Иванович был в отвратительном расположении духа и ругал себя, что так глупо позволил провести себя. Ему было стыдно самому себе признаться, что он влопался, как мальчишка.

Хорошо выспавшись, на другой день Петр Иванович успокоился и собрался идти на службу, как вдруг раздался резкий звонок телефона.