Книга Не проси, страница 80 – К. Блэквуд

Человек на дальней кровати поднял руку. Позвал. Не голосом. Жестом. Лиза сделала шаг.

Кто-то ударил её по щеке.

Боль была резкой, настоящей, спасительной. Мир дёрнулся обратно. Белый коридор схлопнулся за спиной Баранова в узкую тень. Власова вскрикнула. Багровое окошко над лифтом вспыхнуло ярче и тут же потускнело.

Перед Лизой стояла Римма Петровна.

Без халата. В шерстяной кофте поверх формы, с растрёпанными волосами, тяжело дышащая. В одной руке она держала связку ключей, в другой — маленький металлический чемоданчик, похожий на старинный набор для инструментов.

— Живая? — спросила Римма.

Лиза приложила ладонь к щеке. Та горела.

— Да.

— Значит, не благодари.

Римма даже не смотрела на Баранова. Она смотрела на Власову.

— Анна Николаевна, назад.

Старушка вдруг стала совсем маленькой. Вся ясность выветрилась из её лица. Она моргнула, растерянно огляделась и заплакала.

— Я домой хочу.

— Все хотят, — сказала Римма. — Марш в кровать.

— Петя

— Петя ждёт уже двадцать лет, подождёт и ещё пять минут.

Власова послушно повернулась и пошла обратно в палату. Лиза хотела помочь ей, но Римма резко бросила:

— Не отходи от поста.

— Но она же упадёт...

— Если упадёт — поднимем. А если ты уйдёшь от поста — тебя мы не поднимем уже. Лиза осталась.

Римма поставила металлический чемоданчик на пост, открыла. Внутри лежали не медицинские инструменты. По крайней мере, не такие, какими пользовалась Лиза. Несколько плоских ключей без зубцов. Катушка тонкой чёрной нити. Красный карандаш, сточенный почти до половины. Маленький пузырёк с прозрачной жидкостью. И металлическая пластинка размером с ладонь.

На пластинке был тот же знак: треугольник и приоткрытая багровая дверь.

Только здесь он был не нарисован. Вытравлен.

— Что это? — спросила Лиза.

— Техника безопасности.

— Это не техника безопасности.

— А ты много знаешь о технике безопасности?

Римма взяла красный карандаш, открыла серый журнал. Римма не зачеркнула цифры, которые записала Лиза. Только провела над ними короткую красную черту — так осторожно, будто не исправляла запись, а закрывала ей рот. Рядом написала: «ночь». Потом ниже, другой строкой: «Один возвратный. Мужчина. Браслет прочитан. Крючок - семейный. Контакт не подтверждён».

— Я не понимаю, — сказала Лиза.

— Отлично. Пусть пока так и будет.

Баранов застонал.

Римма наконец повернулась к нему. Лицо её изменилось. Не стало мягче, не стало добрее. Просто стало старше. Очень старым. Как будто все сорок лет стажа, все ночные смены, все смерти, которые она видела и не успела забыть, поднялись в ней одновременно.

— Игорь Михайлович, — сказала она.

Баранов сглотнул.

— Я не хочу обратно.

— Никто не хочет.

— Я ещё слышу её.

— Это пройдёт.

— У меня сын. Он в первом классе. Я обещал ему собрать железную дорогу.

— Обещания после смерти не принимаются.

— Скажите ей хотя бы

— Нет.

— Пожалуйста.

— Нет.

— Вы же человек.

Римма подошла ближе к лифту, но не пересекла невидимую границу между коридором и кабиной. Лиза вдруг поняла, что старшая медсестра всё время держится ровно в шаге от порога.

— В том-то и дело, — сказала Римма. — Поэтому нет.

Баранов смотрел на неё долго. Потом его лицо исказилось. На мгновение в нём проступило что-то другое — не демоническое, не звериное, а пустое. Как больничная койка после выписки, когда простыню уже сняли, а новый пациент ещё не поступил. Лицо без принадлежности.