Книга Не проси, страница 40 – К. Блэквуд

Он сжал зуб в кулаке.

— Ничего, солнышко. Хлеб твёрдый попался.

В тот же миг телефон на столе ожил. Сам по себе загорелся экран и на нём было уведомление:

Списано: 1 ед.

Основание: просрочка.

Получатель: не установлен.

Ни суммы, ни банка, ни номера операции. Только это. Потом сообщение исчезло. Виктор поехал на станцию через двадцать минут.

Чернореченская ГРЭС в этот раз стояла в полной темноте. Он не помнил, как оделся, как захлопнул дверь, поцеловал ли Аню перед уходом. Эта мысль, точно заноза, мучила его всю дорогу, пока маршрутка тряслась по тёмному шоссе, а за окнами проплывали гаражи, ларьки, пустые остановки и чёрная река.

Обычно над входом горела одна лампа — слабая, жёлтая, вся в мошкаре летом и в снежной крупе зимой. Сейчас не горела даже она. Станция стояла в полной тьме, массивная, мокрая от ночного моросящего дождя и густого тумана. Только за главным корпусом, где начинался машинный зал, едва заметно пульсировало зелёное свечение. Как гной под кожей. Калитка открылась сама. В атриуме журнал был раскрыт на сегодняшней дате. В графе «Время» аккуратным почерком стояло:

22:30. Просрочка зафиксирована.

В графе «Подпись» стояла короткая чёрточка.

Из глубины здания донёсся щелчок. Потом второй. Потом третий. Как будто кто-то в темноте заводил огромный кассовый аппарат.

— Я пришёл, — сказал Виктор.

Голос получился чужим — маленьким, почти детским. Как будто он вернулся домой после побега и теперь ждал ремня. Дверь машинного зала была открыта. На этот раз лестница будто стала короче. Или Механизм поднялся ближе к нему. Ступени были влажные, перила тёплые. Внизу его ждали.

Механизм светился ярче обычного. Его шестерни двигались медленнее, но тяжелее, как челюсти, пережёвывающие крупную кость. Циферблат был открыт полностью. Стрелка стояла не на делении, а на слове:

«ПРОСРОЧКА»

— Ты не пришёл на смену,— сказал Механизм.

Голос был ровным. Без злости. Без упрёка. Так говорят не обиженные, а бухгалтеры, зачитывающие очередной годовой отчёт на собрании акционеров.

— Я был с дочерью.

— Условия договора не предусматривают замену дежурства заботой о дочери.

— Условия договора я не подписывал.

— Подпись — устаревший носитель.

Механизм тихо щёлкнул. Где-то сбоку повернулась медная пластина, и Виктор увидел на ней отпечаток своей левой ладони. Той самой руки, ещё до мизинца. Отпечаток был тёмный, почти чёрный, будто выжженный в металле.

— Ты протянул руку. Договор был заключён.

— Я пытался спасти дочь. У меня не было другого выхода. Ты знаешь это.

— Именно. Самый надёжный вид согласия.

— С мизинцем всё было честно, — сказал Виктор. — Ты взял его, и ей стало лучше. Потом ты взял глаз — за год. Я согласился. Я заплатил вперёд. А теперь зуб? За что?

— За твоё отсутствие, я уже говорил тебе.— ответил Механизм.

— Ты взял часть меня за одну пропущенную смену?

— За нарушение условий договора. Нарушение графика обслуживания. Коррекционное списание произведено автоматически.

Виктор почти рассмеялся. Даже слово «штраф» здесь звучало бы честнее.

— Какая ещё коррекция?

Механизм загудел тише. Почти довольно.

— Любовь не стоит на месте, Виктор Павлович. И я тебя предупреждал, что последствия будут, обязательно.

— Но я же был с дочерью, черт возьми!

— Дольше положенного.