Книга Не проси, страница 3 – К. Блэквуд

Антон тяжело вздохнул и пытался вспомнить, что ему рассказывали о таких ситуациях коллеги: не вступать в разговоры, не давать денег, не делать резких движений, постараться уйти. Но вместо этого вдруг услышал собственный голос, сорвавшийся на полуторжественный фальцет:

— Я бы помог, честно, но… — он опустил глаза и вдруг почувствовал: если не сделает вообще ничего, то потом, всю оставшуюся жизнь, будет вспоминать этот разговор как самое большое предательство самого себя и своего призвания. — Я врач. Если хотите, я могу осмотреть вашу дочь. Я понимаю, это не деньги, но… может, я смогу чем-то помочь прямо сейчас.

— Вы… вы это серьезно? — бездомный отступил на шаг, и с надеждой посмотрел Антону в глаза. — Вы не шутите? Вы правда врач?

— Да, терапевт. Могу посмотреть, что с ней, — Антон сам не понял, почему так легко сдался, и тут же пожалел о сказанном: у него в голове уже нарисовалась страшная картина, как он стоит где-то на окраинах парка, окруженный толпой мутных личностей и вынужден спасать чужого ребенка, когда у него самого полно неотложных дел.

— Это тут рядом. Мы живем под мостом, там теплее из-за трассы сверху. Она очень слабая, кашляет и не ест ничего третий день. Я прошу вас, — он посмотрел на Антона так, что тот не смог бы отказаться даже если бы хотел, — потратьте несколько минут и посмотрите ее.

Антон молча кивнул. Ему вдруг стало неловко за свое нежелание и нерешимость помогать людям, и в то же время внутри него росла тревога: правильно ли он поступает, не обман ли это, не ловушка ли какая-нибудь? Он уже собрался сказать, что, может быть, проще вызвать скорую, но тут тот самый голос — не громкий, но властный — оборвал поток сомнений:

— Если что, вы так не переживайте, я ведь понимаю как это выглядит со стороны. Вы можете уйти в любой момент, я не держу вас, честно. Я только надеюсь на медицинский осмотр, и все.

Они свернули с дорожки, где ещё слышались звуки праздника и в воздухе витали запахи уличной еды, и пошли в сторону заросшего кустарником склона, где сам снег был грязнее, а земля — усеяна полупустыми пакетами, окурками и осколками стекла. Здесь, на границе парковой территории и городской заброшенности, все выглядело иначе. Не было уже ни весёлых семей, ни нарядных ёлок, только куски асфальта, полусгнившие лавки и ещё более редкие фонари, чье едва заметное свечение не позволяло увидеть дальше вытянутой руки.

Антон то и дело натыкался ногами на мешки с мусором — некоторые явно были кем-то вскрыты и тут же выкинуты обратно, другие валялись прямо на тропинке. Его провожатый шел впереди, не оборачиваясь, но, кажется, догадывался о его ощущениях.

Спустя некоторое время, пробираясь через покрытые снегом заросли травы, ветвей и мусора, бездомный привел Антона в какое-то подобие самодельного гаража или домика под дорожным мостом неподалеку. Вокруг валялись различные картонные коробки, пустые пачки от сигарет, вскрытые банки консервов, потрепанная простыня и что-то, отдаленно напоминавшее подушку, насквозь промокшую и дырявую, какие-то грязные тряпки и прочий непонятный мусор.

В глубине этого хаоса было сооружено небольшое укрытие, из подручных средств. Сверху были фанерные листы, полом служили подгнившие доски, а стены были сделаны из железных панелей уже давно неработающих стиральных машин и прочей техники, которые можно найти на мусорных свалках.