Книга Фактор Лилит, страница 42 – Джин Пайва

Довершив завтрак, старик отряхнул свой рваный пиджак и сделал короткий обзор помойки. Ночь выдалась свежая, так что в списке его забот пара носков стояла номером первым. Жизнь проста, как выяснил старик на практике, если не обременять себя хлопотами о чистоте исподнего. Он напомнил себе, что забота о насущном – важнее всего, и сунул в карман слегка почерневший банан, а потом вернулся на свою аллею.

Эта помойка всегда в таком беспорядке, подумал старик, позабывший, что до его вчерашнего возвращения в берлогу мусорные ящики стояли ровным рядом. Он пнул ближайший ящик, и, когда тот свалился, на глаза старику попал обвязанный веревкой холщовый пакет. Разбрасывая мусор, бродяга подтащил сверток к своей берлоге. Перевязанный слишком аккуратно для обычного мусора, пакет мог таить в себе необозримые блага. Одежда, деньги, возможно даже, башмаки или плащ… Уже одна только холстина, крепкая и новая, позволяла надеяться на настоящие сокровища.

Дрожащими руками, годными только, чтобы нащупать мелочь в кармане или поднять открытую бутылку, он медленно распутывал узлы; утренний допинг – глоток красного вина – помог ему справиться с работой. Когда плотная ткань была развернута, бродяга подскочил на своем удобном ложе – ступеньке.

— Проклятые дурни, – пробормотал он. – Кому это взбрело в голову завернуть две козлиных головы и бросить на улице?

Он пинком отбросил сверток и громко пожаловался – никому, всем, любому, кто услышит. Затуманенный алкоголем рассудок не отметил, что обе головы росли на одной шее.

Окна второго этажа, отмытые до блеска, отражали солнечные лучи, гостеприимно приглашая их внутрь. Свет струился смело, уверенный, что ему рады, через свежевыстиранные кружевные занавески, в первый раз появившиеся на окнах спальни. Такое утро содержит в себе обещание долгой жизни, полной бесчисленных лучезарных пробуждений. Такое утро не похоже ни на какое другое. Даже свежий утренний ветерок, веющий из приоткрытых окон, кажется, приостанавливался, чтобы согреться, прежде чем облететь комнату.

Элиза почувствовала рождение дня еще раньше. Среди ночи ее разбудил кошмар. Очень одинокая, потерянная, она брела по лесам своего детства. Пробираясь через заросли, пытаясь найти дорогу домой в сгустившихся сумерках, она выбралась на открытое место, когда совсем стемнело. Промерзшая, мечтающая согреться, она обрадовалась появившемуся перед ней костру, но, когда она шагнула к нему, пламя побежало вокруг всей опушки, поймав ее в западню. Оказавшись в огненном кольце, она ошеломленно огляделась и с ужасом увидела кошек с изумрудными глазами, расхаживающих среди языков пламени. Они подбирались все ближе, подстерегая каждое ее движение, и наконец окружили ее. Они громко щелкали острыми как бритвы зубами; вдруг одна из кошек, самая большая и смелая, прыгнула на Элизу и вонзила свои когти в ее горло. Чтобы освободиться от ужасной хватки, Элиза вцепилась в кошку, сжимая гибкое тело, ломая кости, пока кошачьи когти, один за другим, не разжались и не отпустили ее горло. Освободившись от последнего коготка, Элиза проснулась, неровно дыша, с учащенно бьющимся сердцем.

Когда она умылась и переодела пропитавшуюся потом пижаму, страх улегся. Вернувшись в постель, она полежала с закрытыми глазами, но заснуть не смогла.