Онлайн книга «Два дня до солнца»
|
* * * — И что ты будешь со мной делать? Конец Света моет руки в теплой воде, потом опускает в обеззараживающий раствор. Ему нравится голос Ябо ― и совсем не нравится сам Ябо. Но он интересен. Что ни говори, а Чех всегда находит потрясающие экземпляры. Он знает что и как привезти, чтобы Концу Света было чем заняться. Чуть поворачивает голову. Глаз нет, но как смотрит! Эти хрящевые наросты. Такого ещё никогда не попадалось. — Конец Света… В смысле, человека буду делать, ― отвечает он, словно вспомнив, что спрашивали. Ябо складывает руки на груди. Пальцы длиннее, чем надо. Кажется, там уже начали формироваться когти. — Из меня никогда не сделать человека. Он прав. Конец Света даже не думает возражать. — Из тебя ― нет. Хотя я скажу больше: из меня тоже не сделать. Поэтому Чех тебя сюда и привез. — Звучит так, будто он большая шишка, ― ворчит Ябо, поворачивает голову в сторону шкафчиков, будто заинтересован содержимым. — Большая, ― не теряется Конец Света, доставая нужные инструменты. ― Неужели не почувствовал? Ябо некоторое время молчит. Но потом внезапно цедит сквозь зубы: — Почувствовал. Ломает волю ― ого-го. Только прикидывается, что весь такой в доску свой и мечтает трахнуть всё, что движется. Конец Света едва сдерживает смешок. — Какая пошлость. О самом Следящем Южного региона ― и такие слова. — Следящем? ― В первый раз за все время в голосе Ябо звенят интерес и недоумение одновременно. Конец Света заталкивает пачку с резиновыми перчатками поглубже в ящик. Никаких перчаток. Настоящий Лепщик работает своими руками. Его кожа ― продолжение ткани реальности, которую он может разорвать, а может ― собрать воедино, чтобы сотворить нечто по образу и подобию… кого? Тишина становится напряженной. Как и всегда, когда кто-то задал вопрос и ждет ответа. — Понимаешь… И было их Трое: один по имени Кий, другой ― Щек и третий ― Хорив, и была сестра их ― Лыбедь. Сидел старший Кий на горе, где ныне подъем Боричев, а средний Щек сидел на горе, которая ныне зовется Щековица, а младший Хорив на третьей горе, которая прозвалась по имени его Хоривицей. И построили город в честь старшего своего брата, и назвали его Киев… И остался Кий в центре. И отправился Щек на юг, Хорив на запад, а сестра их Лыбедь ― на восток… Ябо молчит. Собственных знаний у него нет, но есть знания Создателя. Поэтому и сказанное сейчас ― не просто сотрясание воздуха. И следующие его слова дают понять, что голова бога вечного фейспалма варит просто замечательно: — Щек-Щек-Щек… Щек-Чех… Чех-Щек… какое совпадение. — Хорошо соображаешь, ― кивает Конец Света и поворачивается к Ябо. ― Ложись. — Мы друг друга практически не знаем, ― делано жеманничает тот. ― Я так не могу. Мне надо сходить в кино или театр, потом в ресторан, потом… Наверное, в глазах Конца Света на мгновение вспыхивает нечто такое, что Ябо резко закрывает рот и оставляет все попытки умничать и капризничать. Он подчиняется. Кажется, он заворожен. Глазами, которых нет, он смотрит на руки Конца Света, словно на произведение искусства. Потому что… Руки Лепщика ― это то, что не принадлежит этому миру. Они ― живой огонь. Они ― талая вода. Они ― схваченный в объятия степной ветер. Они ― жизнь и смерть. Лепщик просто хватает ткань реальности и тянет не себя. Где треснет по шву, где разорвется ― неважно. Он легко подхватывает лоскутки, сминает в одно, словно мягкую глину. Мнет долго, настолько сильно, что лопается собственная кожа, и кровь бежит по линиям жизни на ладонях, напитывает собой глину бытия, уходя без остатка. |