Книга Два дня до солнца, страница 57 – Марина Комарова

Потому что я не знаю, как тут оказался. Не знаю, почему настолько темно ― это не обычная ночь.

Холодею от ужаса, когда понимаю, что в телефонной книжке всего один номер. Неизвестный.

— С ума сойти, ― бормочу я еле слышно.

Сюрреализм, мир галлюцинаций, где я оказался не пойми по какой причине. И я понятия не имею, сумею ли отсюда выбраться.

От шороха-шипения я чуть ли не подскакиваю. Не уверен, что это Алкеста, но лучше не медлить. Не отдавая себе отчета, нажимаю на кнопку вызова ― в ухо летят долгие гудки.

К горлу начинает подступать истеричный смех.

На что ты рассчитываешь, Антон Шут?

От стука каменных ступней об асфальт я подпрыгиваю и снова кидаюсь вперед. Попадается какой-то дворик ― тихий и тёмный. Пальцы сжимают телефон так, будто это единственное моё спасение.

Только вот бежать неведомо куда ― это совсем не выход.

Шаги за спиной снова затихают. Я смотрю по сторонам, пытаясь понять, где можно спрятаться. Дома поднимаются в ночное небо, свет горит в окнах, но вот беда… ни одной двери.

Обежав ещё несколько домов, холодею от ужаса. Нет, такого не бывает.

Уже дёргаюсь, чтобы повернуться и рвануть по дорожке подальше отсюда. На плечо опустилась тяжелая рука.

Я подпрыгиваю опять, сердце чуть не выскакивает из груди.

— Тише-тише, не надо так нервничать, я был занят, ― шепот обжигает мою шею.

Замираю не в силах поверить, что сейчас слышу именно его. Медленно оборачиваюсь. С губ чуть не срывается крик ужаса.

У него белая кожа, узкий подбородок, скулы, о которые можно порезаться и… нет глаз. На их месте два провала в бездонную тьму. Вместо век ― чудовищные пасти, вместо ресниц ― оскал тонких клыков.

Я отшатываюсь, меня ловко перехватывают за запястье и не дают отклониться дальше.

— Скажи спасибо своему богатому воображению. ― Он откидывает назад волосы, серебристые как ковыль. Да… это он. Несмотря на весь ужас и дикость, его волосы не изменили цвета, и плевать, что тьма царит вокруг.

Передо мной в каком-то жутком и нечеловеческом обличье стоит Дан Ярасланов.

Я хочу вас убить.

Господин Шуткач, вы меня прекрасно слышали.

Я. Хочу. Вас. Убить.

Неужели это всё?

Шипение за спиной совсем близко. Меня резко дергают на себя, запахи кардамона и лавра окутывают с ног до головы, не дают сделать вдох.

— Просто побудь пока за спиной, ― выдыхает он и внезапно отшвыривает меня с такой силой, что я перелетаю через ближайшую скамейку и пребольно врезаюсь в дерево. Перед глазами расходятся круги. Но тут звучит вой, от которого вздрагивает земля.

Позабыв о своем плачевном состоянии, я поворачиваю голову на звук.

Алкеста с трудом уходит от атак Ярасланова, который сейчас слабо похож на человека. Да и ни один человек не может двигаться с такой скоростью.

А ещё у него что-то произошло с руками, они почернели до локтя. Он наносит резкие рваные удары по каменному телу Алкесту. Воздух дрожит от страшного скрежета.

Удар ― вой. Удар ― вой. Удар ― захлебнувшийся визг.

Дурно только от одних звуков.

Но я не в силах отвести взгляда от происходящего.

«Он не становится камнем», ― приходит в голову совершенно дурацкая мысль. Мысль писателя, который выстроил законы своего мира, а теперь не может понять, почему они вдруг не работают. Ведь это неправильно, провисание логики, противоречие собственной истории…