Книга Два дня до солнца, страница 52 – Марина Комарова

Увидев в глазах Театральника тень недовольства и какого-то даже затаённого страха, я медленно оборачиваюсь.

Их много. Наверно, около десяти человек. С виду вроде бы и ничего. Подумаешь, байк-клуб решил покататься. В Одессе их полно. Только вот тот, кто смотрит прямо на меня, различая даже в полутьме входа, заставляет содрогнуться.

Прямой и холодный взгляд. Жутко неподвижный. Это заметно даже с приличного расстояния. И смотрит так внимательно, словно наконец отыскал то, что так давно хотел.

Из-за угла магазина выворачивает Чех и… останавливается. Что ж, кажется, впечатлен не я один. Рядом заковыристо ругается Театральник. И только почему-то в голове проносится тихим умирающим шёпотом:

— Кара… кур…

Наше время. За сутки до отправления поезда «Херсон-Львов»

Рудольф Валерьевич Железный предпочитает прогулки на свежем воздухе.

Он сидит на круговой скамейке, что заключает в свои деревянно-каменные объятия огромный дуб, самый старый в городе. Говорят, ему уже перевалило за полторы сотни лет, а то и больше.

Крона закрывает от жарких лучей солнца, ветерок приятно обдувает со всех сторон. Мимо с радостными криками бегают дети, а кто-то, важный и независимый, едет на машинке, коих здесь целый детский автопарк. Если посмотреть направо, можно увидеть небольшой стадион, где раньше тренировались теннисисты. Налево… там старое здание, когда-то выполнявшее функцию театра.

Любопытный голубь садится на скамейку неподалеку от Железного, внимательно смотрит черными глазами. Мол, человек, сидишь тут с пустыми руками и ничего не делаешь, а птичка не кушавши. Тебе не стыдно?

Железный вздыхает и разводит руками. И правда, совсем без ничего. Но вот как-то не подумал. Когда выходил из дома, мысль была только бы не опоздать. А в итоге пришёл раньше. И сейчас сидит, и ждет того, кому назначил встречу. В нескольких метрах делают сладкую вату, розовую такую, большую. Взять, что ли… Но вряд ли она будет интересна голубю.

— Фух, а вот и я!

Он плюхается рядом, распространяя аромат кипарисовой свежести и мускуса.

Железный чуть поворачивает голову, чтобы посмотреть на появившегося. Негодник. Не так жарко, чтобы ходить в одной джинсовой рубашке. Пусть она до жути стильная и небесно-голубая, вся такая расшитая жёлтыми птицами, от которых невозможно отвести взгляд.

Косая черная чёлка падает на лицо, поэтому её тут же приходится откинуть. В глазах, темных, как пережженный кофе, интерес и много-много вопросов.

— Ты как всегда, Володенька, ― с мягким укором говорит Железный. ― Что ни встреча, я сижу и жду.

— Вы просто очень пунктуальный и расторопный, Рудольф Валерьевич, ― невинно улыбается Конец Света. ― А я… я полный рас…

Железный поднимает ладонь.

— Ту-ту-ту, ты же приличный мальчик, держи выражения в узде.

Конец Света фыркает, словно хочет дать понять, к чему культурные слова, если они не отражают сути? Как у прекрасной Раневской, когда предмет есть, а слова нет.

Железный встает, чуть прищуривается, поправляет очки на переносице.

— Ну давай прогуляемся. Знаешь ли, прогулки пешком ― это замечательно, они очень способствуют бодрости организма.

Конец Света молча поднимается следом. Спорить с провидцем ― такое дело, не очень… умное. Пусть Железный с виду и напоминает замшелого интеллигента, которого ничего не интересует, кроме новостей культуры и сладостей с белковым кремом.