Книга Два дня до солнца, страница 22 – Марина Комарова

В гостиной неожиданно что-то бахает. Чех хмурится, быстро встает и направляется туда.

Если этот бог фестивалит, вышвырнет на улицу. Для профилактики. Заодно и с соседями познакомится, а они лютые, когда не дают спокойно спать.

Дверь бесшумно открывается. Первым делом Чех видит сонного встревоженного Мороза, который недоумённо пялится на поднимающегося с пола Ябо. Услышав выражения бога, Чех приподнимает бровь. Интересно, где он набрался такого лексикона?

— Ну, что уставились? — весьма невежливо спрашивает Ябо, снова забираясь в кресло. — Я упал.

Звучит это правдоподобно, но Чех прищуривается. То ли координация пошаливает, то ли есть ещё какие проблемы ― например, тесная эмоциональная связь создания с Создателем. Если так, плохи дела. Ябо не сумеет полностью контролировать свои поступки.

— Всем баиньки, — сообщает Ябо, натягивает одеяло.

Мороз переводит озадаченный взгляд на Чеха.

— Спи, — машет тот рукой, закрывает дверь.

Потом снова направляется на кухню, прикидывая, насколько неприятностей стало больше.

Звонок среди ночи — верх неприличия, но вряд ли Конец Света его отругает. По ночам он не спит — сова, трудоголик и очень странный тип.

Он берет трубку сразу, не дав сказать ни слова:

— Подозревал, что ты не можешь, когда я живу спокойно.

Чех усмехается и закрывает сайт Одесского Оперного театра ― вдруг Ябо встанет снова. А так… нечего всяким богам совать нос в чужие дела.

— Ты меня знаешь. Хочешь поработать?

Повисает тишина. Конец Света слишком хорошо знает Чеха, чтобы говорить «сразу да». С другой стороны, Чех прекрасно знает, что Конец Света не сможет ему отказать.

— У меня нет выхода?

— Нет. Но тебе понравится.

У Чеха выходит разобрать фоновую музыку за голосом собеседника. Что-то тяжёлое: басы и рокот барабанов — опять Конец Света не даёт покоя соседям. Впрочем, это нормально.

— Когда прибудешь?

— Дня через два-три, — отвечает Чех, — надо кое-что уладить.

— Хорошо, — тяжёлый вздох, — жду.

Короткие гудки — Конец Света не любит прощаться.

Чех только качает головой: с кем приходится работать… Некоторое время он смотрит в залитое тьмой окно, чувствуя, что накатывает неприятное волнение. Этого ещё не хватало. Он быстро набирает знакомый до боли номер. Долгие гудки, во рту почему-то пересыхает. Отметив это, сам себя успевает отругать. Давно не мальчик, Эммануил Борисович, пора бы и честь знать.

Трубку наконец-то взяли.

— Алло? — голос женский, низкий, тягучий как мёд.

Чех невольно вздрагивает: ожидал чего угодно, но только не этого. Во всяком случае, сейчас. Показалось, что кухня вдруг наполнилась мягким журчанием.

— Дана?

— О как, — отвечает лениво, чуть растягивая слова, — не думала, что решишь развлечься ночной беседой.

Чех прикрывает глаза, облокачивается на кухонный стол. Перед глазами появляется она — спокойная, уверенная, движения плавные, будто вода. Волосы золотятся под светом лампы, с округлого плеча сползла тонкая шёлковая лямка комбинации, пухлые губы улыбаются, но глаза непроницаемы.

— Мне нужен Стольный, — сухо говорит он.

— Да, — всё тот же тон, только слышится в нём уже не ласковый ручеёк, а лёд. — Подожди, сейчас позову.

Тот, о ком не знает Дмитрий Мороз

Наше время

Он отвечает не сразу.

Только смотрит, чуть склонив голову к плечу. Есть в этом движении что-то неестественное: вроде бы обычное движение, ничего такого, а смотришь ― и всё не стыкуется.