Книга Два дня до солнца, страница 110 – Марина Комарова

— Шиди-риди-дана, ― снова шепчут волны.

Я опускаю взгляд и замечаю, что линии на рукавах тоже струятся.

Вода, вода, вода. Кругом одна вода. И эта женщина ― одна вода.

Дана-ши-дана. Шиди-риди-дана.

— Узнал, ― улыбается она. ― Не догадался ещё, по глазам вижу, но уже понимаешь, кто перед тобой. Молодец. Люблю сообразительных. А то некоторые вот вообще говорят, что меня нет. То ли смеяться, то ли плакать ― сама не знаю.

Дана ― славянская богиня воды. Я встречал упоминания о ней не раз, когда искал матчасть для своих горгонид. Всё же все местные поверья переплетены так, что черт ногу сломит, но не разберется.

О том, была ли Дана в пантеоне наших предков, ведутся споры, даже опровергалось, мол, ерунда всё это. И я как-то не особо задавался этим вопросом, но теперь… Возможно, не «богиня», но в том, что Дана и вода существуют, у меня даже нет сомнений.

— Дана… ― выдыхаю я и сам удивляюсь, что их имена с Яраслановым почти идентичны.

Она кивает, бросает взгляд в сторону памятника корабелам.

— Слушай меня, ― произносит отрывисто, не меняя позы. ― Если ты хочешь вернуть его, есть способ. Сегодня, в ночь на Живин день дождешься двенадцати. Возьмешь чашу с водой, поставишь перед зеркалом. Зеркало завесишь тканью. Разрежешь ладонь, кровь должна стечь на ткань, с ткани ― в воду. А потом произнесешь…

Видя моё немое оцепенение, Дана улыбается и вкладывает что-то мне в руку.

Я пытаюсь взглянуть, но мне не дают, легонько приподняв подбородок пальцем.

В синеве глаз тонет вся способность размышлять трезво. В них тонет весь мир.

— Ты должен понимать, что вода даст ему жизнь. Судьбы переплетутся. Разойтись в стороны не выйдет. Куда бы ни шёл, все равно будете выходить друг на друга.

Нижняя часть лица словно онемела, я не могу произнести ни слова.

— Потому… подумай, Антон, ― серьёзно произносит Дана. ― Хорошо подумай.

Спустя секунду рядом никого нет. Я делаю хриплый вдох. Сердце колотится как ненормальное. Медленно разжимаю руку, чтобы посмотреть, что там.

И в этот миг с неба срывается чудовищный ливень.

Он льет часами. Кажется, совершенно забыл, как остановиться.

Молния разрезает небо, сверкает настолько ярко, что я невольно зажмуриваюсь. И по-хорошему надо бы отойти подальше от распахнутого окна, но в крови бурлит такой азарт, что хочется только сказать: «Кому суждено быть повешенным, того пуля не возьмёт».

Это странно. Это необъяснимо. Но я понимаю, что сегодня пойду до конца. Последний день апреля с первым днем мая разделяет каких-то полчаса. В это время в западных странах отмечают Вальпургиеву ночь, чем черт не шутит. Дана сказала про Живин день. Кое-какая информация нашлась в интернете, но всё равно не столько, сколько бы хотелось.

Да, конечно, со стороны всё, что я буду сейчас делать, покажется глупостью уровня детских страшилок. Но…

Перед глазами до сих пор стоит женское лицо, которое под струями дождя начало стекать вниз, словно разбавленная акварель.

Едкий дым из-под капюшона Дымкевича.

Каменная плоть ожившей горгониды.

Зелёно-голубая волна взгляда через упавшие на лицо пряди, как серебристый ковыль.

Я делаю глубокий вдох и поворачиваю голову к зеркалу. Оно затянуто фиолетовой тканью. Полупрозрачной. Не помню, кто ее принес и как она оказалась в моём доме.