Книга Продавец вина, страница 3 – Марина Комарова

И снова посмотрела на мужчину. Ох, и хорош же.

— Да, это, — честно призналась.

Он протянул мне заколку. Рукав белой рубашки чуть соскользнул, открывая красивое запястье и серебряный браслет где-то в сантиметр шириной, из прямоугольных звеньев, складывающихся в традиционных греческий узор, красиво именуемый меандром.

Мужчина оказался еще ближе. Запах можжевельника вдруг поблек под ароматом моря, солнца и горячего ветра. По телу пробежала волна слабости. Показалось, что ещё совсем немного, и я рухну без чувств. Но при этом не от чего-то плохого и неприятного, а скорее от неясного томления и переизбытка гормонов.

— Преступление — прятать такие красивые волосы, — сказал он низким приятным голосом и вложил заколку мне в руку.

Голова закружилась, властные губы накрыли мои, не давая возразить. От поцелуя пронесся огонь по венам, стало нестерпимо жарко.

— Ты такая красивая... — обожгло дыхание шею, и внутри всё замерло в неясном предвкушении.

Миг — и ничего нет. Ни мужчины, ни его голоса, ни прикосновений. Только заколка в руках. И полное непонимание, что происходит. Возле моей ноги деловито прошагала чайка. Ни капли не смущаясь, посмотрела, мигнула пару раз и пошла дальше, решив, что тут ничего вкусненького ей не светит.

А я всё стояла и не могла понять, что только что произошло. На губах до сих пор был солоноватый привкус поцелуя. И сердце стучало так гулко и так часто, что... не могло это привидеться!

— Инка, чего задумалась? — окликнула меня Машка и довольно плюхнулась на подстилку. — Сейчас нажаришься на солнце, потом будешь страдать, что сгорела.

С этими словами она деловито полезла в сумку.

— Ин, а где еда? А чай? Я ж с утра заварила! Где мой крем?

Приземлённые вопросы привели в чувство. И пусть произошедшее всё равно не отпускало, бытовые вопросы не дали впасть в прострацию. По части сборов Машка вечно была первой... с конца. Поэтому сумки, куда бы мы вместе ни отправлялись, всегда собирала я.

Сунув подруге бутерброд с сыром, я присела рядом. Машка выглядела совершенно счастливой. Настолько, что впору даже приревновать. Однако мне сейчас было не до этого. Поэтому, покосившись на подругу, я осторожно поинтересовалась:

— Слушай, ты пока плескалась, ничего подозрительного не заметила?

Машка оторвалась от бутерброда и с удивлением посмотрела на меня своими огромными карими глазами:

— В смысле?

М-да, какой-то неудачный вопрос. И, судя по взгляду подруги, не особо-то умный.

— Тут же почти никого нет, — она откусила от бутерброда. — Тихо, мирно. Никто никого не трогает. Инка, ты чего?

— Мужчину не заметила? Брюнета в белой рубашке и черных штанах?

Маша ещё раз озадачено глянула на меня и покачала головой. Потом изъяла из сумки мокрые салфетки и принялась сосредоточенно вытирать руки.

— Мужчин не видела, — уверенно заявила она.

Сказанное никак не успокоило. Ну не могло же мне привидеться!

Машка тем временем заподозрила неладное и внимательно посмотрела на меня:

— А к чему вопросы-то?

— Да так... — растерянно проговорила я, глядя на собственные ноги, пока ещё белые, совсем не имеющие того золотистого загара, которым так любят хвастаться отдыхающие на морях.

— Колись, — сурово потребовала Маша. — Знаю я твой вкус, ты ещё скажи, что он был голубоглазым! И с голосом, низким и бархатистым.