Книга Мертвые берут наличными, страница 80 – Дана Арнаутова, Марина Комарова

Мокхвагви дернулся. Будто кто-то попал в невидимый нерв. Его тело исказилось. Он вытянулся вверх, как дым, будто хотел скрыться, но круг держал. Пепел начал осыпаться с зеркал, но они все еще отражали. Отражали то, что не имело формы.

— В полу кто-то зовет. Он голодный. И он не любит, когда шепчут его имя.

Эти слова не были заклинанием. Но сила в них была. Джувон чувствовал, как дрожит воздух. Будто память тех, кто исчез, выпрямилась за его спиной. Будто они стоят рядом.

Он выдохнул:

— Ты — пустой рот. Но мы больше не молчим.

Мохвагви завыл.

Это нельзя было назвать громким звуком, но от него стало дурно. Точно треск стекла или шелест шелка, который ползет по полу. Оно согнулось, потом резко распрямилось и… исчезло. А через несколько секунд появилось снова, но уже не в виде куклы без лица.

Теперь в центре круга стояла… женщина. На вид тридцати лет с небольшим. В стильном бежевом пальто. Волосы собраны в аккуратный хвост. На щеках следы усталости, но взгляд… взгляд был теплый. Добрый. Тот самый, от которого дети ждут: «Вот она. Она заберет меня домой».

— О нет… — прошептал Джувон. — Не смей.

— Мама? — донесся откуда-то детский голосок.

Женщина в круге наклонилась и протянула руки, как будто хотела прижать кого-то к себе. И мягко произнесла:

— Чу Сухен. Я здесь. Прости, что ушла. Все хорошо теперь. Иди ко мне, детка.

Джувон отшатнулся. Его сердце заколотилось. Он знал, знал, что это ложь. Но мокхвагви тоже знало, что делать. Оно вытаскивало из памяти образы и тепло детских воспоминаний. А потом цепляло на крючок и тянуло.

Он слышал, как у него за спиной выругался Геджин:

— Оно так просто не сдастся. Мразь такая. Оно не прет в лоб, а тебя ломает. Через то, что легче всего достать.

— Что делать? — спросил Джувон, не отрывая взгляда от женщины в круге.

— Не смотреть. Не верить. Говори. Скажи, что ты знаешь правду.

Джувон сжал губы и медленно поднял зеркало выше. Стекло дрожало в его руках. Из зеркала смотрело не отражение женщины, а та самая кукольная безликая фигура.

— Ты не мама, — сказал он. — Ты — дыра в полу. Ты — тень за дверью. Ты — плесень в углу. И тебя увидели. Я тебя вижу.

Мокхвагви хотел ответить, но раздалось только странное бульканье. Женщина вдруг выгнулась, будто ее спину ломало изнутри. Черты лица заструились, как жидкость, вниз по шее. Кожа стала трескаться. Глаза вытекли, заменяясь пустыми провалами.

Свет в комнате начал дрожать. Пламя свечей заметалось.

— Готовься! — крикнул Геджин. — Она сейчас рванет. К зеркалу!

И Джувон был готов.

Потому что он помнил, для кого он это делает.

Когда сущность взвыла и кинулась к зеркалу, воздух затрещал, как если бы внутри комнаты сжались пружины, готовые выстрелить.

Мокхвагви не шел, а скользил грязным ветром. Пытался ухватиться ртом и руками одновременно. Но на полу уже горел круг, активированный зольной пылью, кровью и солью, собранной Геджином в храме, где по ночам звенели побитые колольцы.

Зеркало вспыхнуло серебром.

Вспышка. Визг. Инерция магии, как сотрясение воздуха.

Существо ударилось в поверхность, будто в гладкую стену, и отразилось, завопив. Вопль был нечеловеческий, он будто сдирал кожу, пронизывал барабанные перепонки, но Джувон не отступил.

— Работает… — прохрипел он.

Мокхвагви застыл на полпути. Его искореженное тело словно заклинило: одна часть еще металась, другая уже была втянута внутрь зеркала. Клочья тени вытягивались, но медленно, как смола. Внутри круга свет начал мерцать тревожно, будто еще немного, и все разлетится на осколки.