Книга Мертвые берут наличными, страница 75 – Дана Арнаутова, Марина Комарова

Джувон чувствовал, как все в нем сжимается. Бумага будто дрожала. Запах в комнате изменился. Теперь он казался резким, как металлическая стружка, которая только что вылетела из-под диска турбинки.

— Она помнит, — прошептал он. — Боже. Она все еще помнит.

Пламя свечей заметалось. В зеркале пошли волны, как будто всколыхнулась вода под стеклом. Рисунок в центре круга начал тянуть воздух, закручивая в маленький смерч. Все тело Джувона взмокло от напряжения.

— Это оно, — сказал Геджин. — Мы открываем. Держитесь.

Енчжу шагнул ближе, инстинктивно заслоняя Джувона. Но тот стоял как вкопанный. В его глазах плескались ужас и решимость одновременно. Он чувствовал: если сейчас отвернется, если закроется, то девочка снова исчезнет. И остальные тоже.

А в следующий миг… нечто зашевелилось под рисунком.

Ендон, и без того призрачный, стал еще бледнее, но не уходил. Он дополнительно притягивал сущность.

На уровне пола появилось темное пятно. Оно дышало. Росло. Становилось глубже, будто бумага открыла проход в бездну. И из этой бездны послышался хриплый смех. Почти детский. Тихий. Но в нем не было ни капли человеческого.

— Мокхвагви почувствовал, — сказал Геджин. — Он идет.

Ветер ударил по кругу, свечи запылали, как факелы. А в отражении зеркала… мелькнули зубы. Слишком много зубов. В один рот столько не вместится.

Джувон сжал кулаки, чувствуя, как страх хочет полностью окутать тело. Но не отступил. Он сделал шаг к рисунку и сказал:

— Это ты сделал с ней, да? Ты заставил ее рисовать это снова и снова? Ты думаешь, тебя накормит ее страх?

Смех стал громче. Потолок скрипнул, будто кто-то полз по нему сверху.

— Так вот что, мы — не еда. И ты пойдешь туда, откуда пришел.

В этот момент зеркало мигнуло, и внутри появился контур фигуры, будто нарисованной черным дымом. Он пытался вырваться, но линии рисунка зажали его, как когти. Лист начал трещать, но не рвался. Он светился изнутри. Дух девочки держал.

И тогда Геджин начал читать вслух странные и ломкие фразы на корейском, но древнем и незнакомом. Не мантра, а почти угроза.

— Бей в зеркало! — крикнул он. — Сейчас!

Джувон схватил амулет с пеплом, швырнул его прямо в центр зеркала.

Вспышка. Вонь. Крик. А потом — тишина.

Зеркало больше не пульсировало. Рисунок выгорел почти до края, но остался. В центре — пустое пятно. Как клеймо.

— Оно в ловушке, — выдохнул Геджин. — Но это только начало.

Он посмотрел на Джувона. Тот был бледен. Лоб блестел от пота. Но парень держался.

— Мы только что заперли жажду. Теперь надо выяснить, кто ее настраивал. Кто кормил. И кто открыл дверь.

И снова повисла тишина. Нервная и какая-то электрическая.

Енчжу подошел, молча положил руку на плечо Джувону.

— Жив. Это главное.

— Пока что, — пробормотал тот.

Откуда-то из угла донесся еле слышный детский смех. Но он был не злой. В нем слышалось… облегчение.

Сонми исчезла, а рисунок остался. И дверь в иной мир, возможно, еще приоткрыта. Ендон тоже исчез, перед этим знаком показав, что с ним все в порядке. Геджин посмотрел на обоих и проворчал:

— Отдыхайте, я за пивом. Нервы надо лечить.

* * *

Часы пробили полночь. Стол в доме Геджина был завален бумагами, камнями, пеплом и рисунками. Воздух дрожал от ладанных спиралей и перенасыщенной концентрации соли в воздухе. В центре лежал рисунок Сонми. Тот самый. Но теперь в нем было что-то не так.