Книга Мертвые берут наличными, страница 60 – Дана Арнаутова, Марина Комарова

— Потому что они не могут говорить. Потому что если скажут — она услышит. И снова придет.

— Может ли это… съесть… убить ребенка? — спросил Енчжу, чуть нахмурившись.

— Да, но это редкость. Такое значит, что тварь совсем конченая.

Геджин замолчал. Потом встал, достал из шкафа старый потертый альбом и бросил на стол. Джувон открыл его. Внутри были вырезки из старых газет, фотографии: расплывчатое изображение некоего здания с припиской «Заброшенный детдом в провинции Кенсан», заметка о массовой потере речи у группы детей, исчезновение нескольких сирот…

Все происходило в разных местах, но у каждой статьи была одна общая черта: в заметках говорилось о «темной тени» или «чернильной фигуре», а рядом всегда была детская изоляция или подвал.

— Оно приходит не просто так. Тут есть правила, — сказал Геджин, стуча пальцем по снимку. — Мокхвагви нельзя прогнать. Оно прячется в структуре. В правилах, в дисциплине. Поэтому и появляется в местах, где молчат и боятся говорить. Где боль — это норма, а жалоба — грех.

— Пэ Тэквон, — прошептал Енчжу. — Он все это знал и прекрасно чувствовал. Поэтому и построил «безупречную систему». Это сразу чувствуется, когда заходишь в «Дом Солнца». Он кормил… это.

— Может, не специально, — пожал плечами Геджин. — А может, и да. Знаешь, что самое страшное? Иногда мокхвагви договаривается с кем-то. Иногда — это воспитатель. Иногда даже директор. Тогда у него появляются «избранные», которых она не тронет. Пока он отдает остальных.

— Ты думаешь, он ее защищает?

— Я думаю, он думает, что контролирует. А на деле просто пешка. Или миска для корма. Частенько те, кто связывается с подобными сущностями, не понимают, что главная в паре именно сущность.

Все трое замолчали на какое-то время.

— Мокхвагви можно остановить? — тихо спросил Джувон.

— Да. Но не изгнанием и не заклятием. Нужно разорвать кормежку. Прекратить поток страха. Или…

— Или? — поднял брови Енчжу.

— Или сделать так, чтобы она насытилась чем-то иным. Но тут сложно. Ее не интересует обычная еда. Только память, эмоции и детская боль.

Геджин медленно перевел взгляд на Джувона.

— Ты ведь тоже ее слышал, птенец?

— Да.

— Тогда она уже тебя заметила. Будь осторожен. Если она решит, что ты вкусный…

— Она не сможет. Я не ребенок, — ответил Джувон, но голос его дрогнул.

— Внутри мы все дети, — тихо сказал Геджин. — Особенно когда боимся. Особенно когда спим.

Он потушил сигарету в жутко косой пепельнице в виде котика и налил себе воды. У него тут есть что-то не косое?

— Мы должны спуститься туда. Вниз. В самое нутро, пока она не забрала всех.

— А вы умеете поддержать, — заметил Енчжу.

— Всегда пожалуйста.

— И если она заберет троих, она останется навсегда? — внезапно спросил Джувон.

— Нет, — покачал головой старик. — Тогда она уже сможет выйти из здания. И начнет искать новые гнезда. Новые детские дома. Новые страхи.

В комнате повисла тишина. За окном зарокотал гром и хлынул дождь.

Некоторое время они молчали. Геджин налил всем кофе, к удивлению Енчжу, очень недурственный.

— Силой ты его не выгонишь, — тихо сказал он, когда они втроем сидели за маленьким столиком на кухне.

На плите закипал чайник, пахло мандариновой коркой и чем-то аптечным. Может, мазью или старым лечебным пластырем.

— Мокхвагви слишком древний. С ними сталкиваться мне толком не приходилось. Только наблюдать. Этот паразит из-за границы…