Книга Мертвые берут наличными, страница 6 – Дана Арнаутова, Марина Комарова

Такого звонка он не ожидал. Поэтому осторожно уточнил:

— Простите… что произошло?

— Она умерла. Сегодня ночью. Нам необходимо ваше сотрудничество. В течение какого времени вы сможете приехать?

— Скоро буду, — ответил Ёнчжу, понимая, что лучше не затягивать.

Вот уж выходной выдался, ничего не скажешь.

Дождь действительно хлынул. Машина неслась по улицам, стекла заливались струями воды, и Ёнчжу впервые за долгое время чувствовал то… что практически вытеснил из жизни. Не тревогу. Нет. Это было что-то ближе к вине. Или предчувствию.

«Она согласилась на терапию, — подумал он, глядя на красный глаз светофора на перекрестке. — Мы должны были только начать».

Но судьба распорядилась иначе.

Участок встретил его тяжелым запахом мокрого пластика, кофе из автомата и чужими разговорами. В приёмной было шумно, но как только он показал удостоверение и назвал имя покойной, его проводили по узкому коридору с неровным светом.

В допросной комнате сидел молодой следователь в куртке и джинсах. Где-то лет за тридцать. Приятное лицо с внимательным взглядом, короткой стрижкой и маленьким шрамом над верхней губой. Читал что-то в планшете.

— Доктор Ли? — Он поднялся навстречу. — Благодарю, что пришли. Присаживайтесь. Я — инспектор Нам Чжэу. Мы хотели бы задать вам несколько вопросов относительно вашей пациентки.

Ёнчжу кивнул и сел, положив руки на стол. Пальцы сомкнулись в замок. Он уже знал этот протокол, бывал здесь в прошлом, когда его работа касалась посттравматических случаев, попыток самоубийства и пограничных эпизодов. Но еще ни разу дело не дошло до чьей-то смерти.

— Госпожа О Чжонсу обратилась к вам вчера? — Инспектор приготовился писать точно в таком же блокноте, какой был у самого Ёнчжу.

— Да. Она была на приёме в 18:00. По предварительной записи, сделанной тем же утром. Жаловалась на галлюцинации и тревогу. Мы провели стандартную первичную беседу и согласовали терапевтический план. Назначили следующее посещение через четыре дня.

— Вы знали о её… суицидальных наклонностях?

Ёнчжу поднял взгляд, помедлил какое-то время, формулируя мысль:

— Она не высказывала прямых суицидальных намерений. Но, скажем так, демонстрировала высокий уровень внутреннего дистресса. В её словах звучала самодеструкция… В смысле, были вина, страх, сильная фиксация на внешнем «противнике». Она называла его призраком.

Инспектор посмотрел на него и повторил:

— Призраком?

— Да. Госпожа О была убеждена, что её преследует злой дух. Высокий, худой, в рваном ханбоке, с кожей утопленника и глазами, которые «забирают». Она видела его в зеркалах и в стеклах.

Нам Чжэу слегка скривился:

— Галлюцинации?

— Псевдогаллюцинации, — поправил Ёнчжу. — Потому что она сохраняла критическое мышление в других областях. Знала, что может звучать безумно, но не могла отделить себя от страха. Это говорит о фиксации, то есть о возможной реакции на глубокую травму.

— Вы пытались выяснить, что это за травма? — чуть прищурился Нам Чжэу.

— Да. Спрашивал, не было ли стрессовой ситуации до появления того, кого она назвала призраком. Она сказала, что не было. Правда, на какой-то момент явно задумалась.

— Вы уверены, что это было психическое расстройство, а не… скажем, опасность со стороны третьего лица?

Ёнчжу захотелось хмыкнуть, но он сдержался. Хотелось бы знать немного больше, но это уже что-то о сверхспособностях, а он таковых не имеет. Вспомнился таролог, что отправил к нему бедную женщину, но Енчжу решил о нём не рассказывать. Если полиция докопается сама — ладно, а так, пожалуй, ни к чему доставлять неприятности человеку, который поступил правильно.