Книга Мертвые берут наличными, страница 56 – Дана Арнаутова, Марина Комарова

Он сбил пепел с сигареты.

— У нас мало времени. Если эта тварь выросла до состояния глотки в полу, значит, она скоро начнет звать. Не только детей. Всех. Особенно тех, кто умеет слушать. — А потом вдруг перевел взгляд на Джувона. — Ты ведь уже слышал ее, да?

Енчжу озадаченно посмотрел на Геджина, а потом перевел взгляд на младшего товарища. Джувон ничего не ответил, только выровнялся как струна. Потому что… сегодня ночью дома, когда он засыпал, ему действительно показалось, что пол под кроватью вздохнул. Не скрипнул, именно вздохнул. И в этом вздохе слышался… голод.

* * *

Следующим утром Енчжу проснулся очень рано, до начала рабочего дня еще оставалось прилично времени. В квартире было еще темно, за окнами тихо моросил дождь. Интересно, когда взойдет нормальное солнце?

Психиатр стоял у плиты, наливая воду в электрочайник, когда на экране телефона высветилось уведомление с форума бывших работников соцучреждений. Енчжу нарочно нашел несколько таких, чтобы быть в курсе новостей. Он оставил там запрос пару дней назад, и вот наконец кто-то откликнулся.

Профиль: «ОммаСон». Настоящее имя: Пак Миен, 43 года. Бывшая няня в «Доме Солнца».

В сообщении было написано следующее:

«Не хочу вдаваться в подробности здесь. Если серьезно интересуетесь, можем встретиться. Я работала там три года. После того, как исчезла Сонми, я… ушла. Никто не верил мне. Никто даже не помнил, что она была. А я ведь гладила ее рубашки. Приносила ей лекарства. Выслушивала, как она боится ночных кошмаров. Эта девочка была, я клянусь. И она ушла не сама».

Встреча была назначена в кафе у реки. Уютное заведение в типично корейском стиле: шорох рисовой бумаги, запах кофе и имбирного чая. Пак Миен пришла в бейсболке и маске, как будто боялась быть узнанной. Хотя с ее взглядом, темным и немного испуганным, ее бы все равно запомнили.

— Я не должна была говорить, — начала она, словно хотела поскорее с этим всем разделаться. — Когда Сонми пропала, в учреждении сказали, что такой девочки не было. Представляете? Я сама вела журнал приема лекарств. В нем было ее имя. Но потом его стерли. Просто исчезло, даже в электронке. Воспитатели покивали, мол, да, наверное, я ошиблась. Но я-то знаю. Я помню, как у нее болел живот. Как она все время просила ночник.

— Сколько ей было? — тихо спросил Енчжу.

— Шесть. Худенькая, с родинкой под глазом и выцветшими волосами. Очень тянулась ко мне. Сначала я думала, что она просто тревожная. Но потом… Она начала говорить странные вещи.

Пак Миен сделала глоток чая.

— Мама смотрит сквозь подушку. Мама дышит в полу. И еще… Она часто пряталась в кладовке, где стояли стиральные машины. Говорила, что там мама не слышит. Потом однажды ее просто не стало. Но я же видела ее тапочки. Видела чашку на сушилке. Они еще день стояли. А потом… потом пропали.

— Вы не обращались в полицию?

— Обращалась, — усмехнулась женщина, но в этом смехе не было веселья. — Они проверили списки. Там ее не оказалось. Даже в досье по переведенным — ничего, как будто я могла придумать такое.

— А другие дети?

— Они… молчали. Или делали вид, что не знают ее. Но одна малышка… Суин вдруг прошептала мне: «Мама не заберет тебя, если ты не дышишь». Я тогда ушла. Просто… ушла. И никому не рассказывала. До вас.