Книга Рапунцель, секатор и коса-душительница, страница 30 – Марина Комарова

— Я настояла, чтобы вписали именно так, — буднично сказала Здравка, разглядывая потолок. — С именами у Конвенции вечная путаница. Поэтому решила помочь.

Я хотела сказать что-нибудь достойное. Получилось спасибо и… перед глазами почему-то все поплыло.

— Не реви, — велела Косма. — На свитке расплывется, и снова станешь салатом.

Ну, это уже никуда не годится! Соберись, Скажена!

После этого я и спросила про развод. Потому что… ну, задумайтесь, брак-то наш был настоящий. Чтобы обмануть инквизитора, мы зарегистрировали его по-честному и с печатью, но Здравка собственным инквизиторским оком подтвердила, что мы влюблены. Фикция стала фактом. На бумаге Скажена и Милан были женаты по договоренности, и точка. А по чувствам выходило, что крепче многих, кто женился по любви.

— Развести вас? — хмыкнула Здравка. — Могу, конечно. Бумага найдется, только… — Она сделала паузу, давая мне все взвесить. — А ты точно этого хочешь?

Тут я действительно хорошенько задумалась.

Милан сидел напротив с рукой на перевязи (то самое плечо, которым он поймал глыбу вместо моей головы). Растрепанный, притихший и впервые за все знакомство не имевший наготове ни шутки, ни маски. Просто молчал и ждал. Как ждал тогда с косой-удавкой на горле моего слова, каким бы оно ни было.

— Один только вопрос, — сказала я ему. — Про то письмо, где было указано, что передумал. Ты правда передумал? Или красиво врал?

Он открыл рот, чтобы ответить и…

— Стой, — перебила я. — Не отвечай так. Ты профессионал, я тебе все равно не поверю на слово. — Я повернулась к Здравке и продолжила: — Зато у нас чует ложь госпожа инквизитор. Спросите его вы, пожалуйста. Тут ответ будет правдивым.

Здравка вздохнула, как человек, которого опять впрягли не в свое дело, но отказать нельзя. Она положила на стол серый камешек-правдомер и приступила к допросу:

— Ты собирался отменить сделку с Мораной? До того, как узнал, что ее перехватили?

— Да, — тихо сказал Милан.

Камень засиял ровным светом. Ни тебе мерцания, ни тени.

— Правда, — пожала плечами Здравка. — Скучно даже как-то.

Я облегченно выдохнула. И вдруг поняла, что не только от него. Оказывается, мне было совсем не все равно, что скажет камень. Потому что я все решила немного раньше. Где-то под рухнувшей башней и плечом, что закрыло меня от разрушенного прошлого.

— Не нужно развода, — сказала я Здравке.

Милан моргнул, будто не поверив услышанному.

— Но у меня условия, — не смутилась я. — Теперь мои, дорогой муж. В прошлый раз их диктовал ты. Помнишь? Там было никаких чувств, никаких ожиданий, это работа.

— Помню, — выдохнул он. Хрипло так, ух.

— Так вот, тогда слушай новые, — сказала я, загибая пальцы. — Чувства — есть. Не спорь, поздно, я видела, как ты ловишь головой камни. Ладно, плечом. Ожидания у нас будут, и много. Это не работа уже. А еще…

Тут, конечно, придется сказать правду. Уж коль настроилась. Ну и заодно пожалеть Милана, а то вон как смотрит.

— Никакой доли с воображаемого имущества нет, потому что имущества больше нет. Есть Скажена. И если ты остаешься, то остаешься со Скаженой, а не с ходячей казной. Это, как говорит моя коса, разные вещи. И да, коса ко мне, само собой, прилагается. Мы с ней идем в комплекте, такое не обсуждается.

— Это я прилагаюсь, — встряла Косма, — если ты не понял. Хочешь или нет, я буду рядом всегда. А будешь плохо себя вести — выпорю. Или придушу. Зависит от твоих предпочтений в постели…