Книга Рапунцель, секатор и коса-душительница, страница 25 – Марина Комарова

— Ложь — это тоже чужая ворожба, надетая на правду, — отозвалась Здравка. — Я просто снимаю лишнее.

Милан же дрался… подло. Иначе он не умел, да и зачем? Мертвецы благородства все равно не оценили бы. Он подсекал, толкал и ставил подножки. Ронял противников друг на друга, заставляя барахтаться на месте. Сунул одному мертвецу в руки голову другого с воплем:

— Держи, это твое!

И пока тот озадаченно уставился, спихнул обоих в пролет. Годы жульничества, оказывается, могут быть отличной боевой школой!

— У тебя совсем нет чести, — восхитилась Веда.

— Ни капли, — гордо подтвердил Милан. — Зато я живой. Осторожнее!

На пятом пролете их ждал сюрприз.

Морана, видно, спешила, сшив последнего стража наспех из того, что было под рукой. То есть из трех мертвецов, четырех рук, кабаньей челюсти. Третья голова росла из плеча и недовольно озиралась на две другие. Тварь заняла собой всю лестницу.

— Какое оно… недопеределанное, — сочувственно заметил Милан.

— Здравка, его надо снять, — выдохнула Веда.

— Не могу, — впервые нахмурилась Здравка. — Тут не одна ниточка. Их три, и они спутаны. Дерну за одну, и тогда две затянутся.

— То есть законно его не взять?

— То есть… — донесся ответ, — придется как вы. Незаконно.

Это был, пожалуй, первый раз, когда инквизитор Конвенции просила жулика о помощи. Милан сверкнул улыбкой и тут же предложил план, от которого Здравку передернуло. И это значило, что… план годный.

Милан вышел вперед, поклонился твари и заговорил с ней так почтительно, будто та была королем, предшественником Герганы. Правда, предшественник был еще той сволочью, иначе его не разнесли бы чарами маги, а потом не доели зомби… Но это уж детали.

— Почтеннейший, у вас, я вижу, целых три головы и всего одна лестница. Несправедливо. Кто из вас, собственно, тут главный?

Три головы переглянулись и… заспорили.

Пока недоделка увлеченно выясняла сама с собой, кто начальник, Веда подкатила ей под ноги склянку, Здравка дернула все три ниточки разом, и в свалке те уже и сами спутались намертво. Тварь просто сложилась разом, словно придавленная севшим на нее великаном.

— Стравить дурака с самим собой — древнейшее искусство, — резюмировал Милан, переступая через останки. — Кормит меня всю жизнь.

А выше всех, обогнав их на три этажа, неслась Косма.

Яростная как сотня ос, она вилась по башне золотым смерчем. Мертвецы для нее не были препятствием. Всего лишь закуска, так как она удавливала их с такой искренней радостью, что им, наверное, было даже лестно.

— С дороги! — орала коса, расшвыривая нежить во все стороны. — Прочь, кыш, к чертовой матери! У меня свидание! Я обещала прийти, я приду, хоть бы мне пришлось передушить все кладбище этой крючконосой!

Что она и делала с азартом, выговаривая каждому что-нибудь личное. Это, согласитесь, особый талант, такая куртуазность.

Одному Косма по ходу дела сообщила, что у него ужасный цвет лица. Другому, что хоронили его, судя по всему, без всякого вкуса. Третьего просто завязала морским узлом и оставила болтаться на люстре, сообщив, что в башне не хватает уюта. А так хоть какой-то декор.

После чего рванула дальше.

* * *

А я в это время умирала.

Морана начала ритуал, как только взошла луна. Она вплетала в воздух чужую ворожбу, наговор за наговором. Кидала их целыми пригоршнями, прогоняя все через меня. Прореха ловила все это и копила, наливалась жутким нарывом. Меня выкручивало изнутри. Сила, молодость, тепло — все это тянулось наружу тошным потоком, и я чувствовала, как внутри все выгорает.