Книга Рапунцель, секатор и коса-душительница, страница 15 – Марина Комарова

— Вот за это мне положена медаль. Хотя бы маленькая.

— Косма… — хрипло произнесла Веда, не сводя глаз с трухи на подоконнике. — Если она прислала глаза, значит, ноги уже в пути…

Мне это совсем не понравилось.

— И давно? — спросил Милан. Легкости в голосе больше не осталось.

— Свежий соглядатай долетает за день, — сглотнула Веда. — А этот был свежий.

В комнате стало очень тихо. За окном догорал розовый закат, словно ничего не случилось.

Морана нашла нас. И смотрела сюда только что через мертвые глаза. Видела комнату и меня. А значит, времени у нас почти не осталось.

— Скажена! — Косма решительно обвилась вокруг моей шеи. — Что бы там дальше ни было, я проснулась первой и уйду последней. Поняла?

— Поняла, — выдохнула я.

— Вот и славно. А теперь покорми меня чужой магией. А то после смолы я голодная, как упырь в пост.

— В смысле? — оторопел Милан.

Глава 7

Э-э-э… ну да. Косма ест магию. Только вот просто так подать ее я не могла. Фокус был вот в чем: когда я гашу чары, магия не исчезает совсем. Ей надо куда-то деваться. Я, выходит, вроде ножа, который вспарывает мешок, а Косма — рот, который ловит то, что высыпалось. Одна ломает — другая глотает. Идеальное преступление.

Я взяла со стола дешевый оберег на удачу, который забыла Веда, и сжала. Деревяшка хрустнула, изнутри потянулась серая ниточка, и Косма с неприличным стоном (даже для косы) втянула ее в себя.

— М-м-м-м, уважаю. Еще.

— Больше нет.

— Тогда веди меня туда, где есть, — не растерялась коса.

Как ни странно, в столовую для Космы отвел нас Милан.

— На ярмарке нынче вештицина седмица, — сообщил он за завтраком, намазывая мой хлеб моим маслом. — Полгорода торгует амулетами. Мне там надо… поработать. А твоей паразитке откушать. Так что все совпало.

— Я не паразитка! — возмущенно донеслось с моей головы. — Я — главное украшение этого брака!

— Украшение, которое жрет, — уточнил Милан.

— Так не тебя же! Ну… пока.

* * *

Ярмарка была ух какая! Пестрые лотки, жареные потроха (Косма скорбела, что ей нельзя) и магия. Повсюду. И в милом обереге, и еле слышном наговоре, и грошовом вечном фонарике. Конечно, никаким вечным он не был, но торговцы делали вид, что этого не знают. Все умирало от одного моего приближения, и торговки осеняли себя защитными жестами. Но Косма была совершенно счастлива.

Я шла мимо рядов и тихонько то локтем, то бедром задевала прилавки. Тогда амулеты гасли, а серые ниточки, никем больше не видимые, тянулись ко мне и уходили в косу. Косма урчала так, что я в какой-то момент испугалась, что нас услышат.

— Левее! — командовала она с набитым ртом (про рот фигурально, конечно). — Вон тот лоток, синий, как цветочек. У него защитные ладанки, они жи-и-ирные. О-о, прелесть какая! Скажена, я тебя обожаю!

Ну, и что тут скажешь, а?

К пятому ряду Косму ощутимо повело.

— Скаже-е-ена, — протянула она, заплетаясь почти как захмелевший завсегдатай таверны. — Я тебя люблю. Нет, ты послушай, правда. И вон тот фонарик тоже люблю. И торговку люблю. Хотя нет, торговку я задушу, но по любви.

— Косма, ты пьяна, — хмыкнула я.

— Не-е-е, я сытая! Это… — икнула Косма, и с нее посыпались серые искорки. — Разные вещи!

— Тише, на нас уже смотрят.

— Пусть смотрят! Я прекрасна и сыта-а-а! — Коса попыталась встать дыбом во весь свой немалый рост, и я еле успела придавить ее шалью. — Дай еще ладаночку. Ма-а-а-асенькую. И все.