Книга Бывший, которого невозможно заблокировать, страница 27 – Мариэль Сальвия

Мира, потянулась было к телефону, хотела позвонить Соне, но, остановила себя. Очередная необъяснимая находка грозила довести уже лучшую подругу до настоящей паники, а Мире сейчас нужна была ясность мыслей, а не ещё одна встревоженная собеседница с шикарным воображением.

Вместо звонка она разложила на кровати и полу все рисунки из папки, и пошла методично, как по описи, отмечать всё, что не помнила.

Таких рисунков было немного, но они всё же нашлись. Первым обратило на себя внимание Миры здание, которого она никогда не видела наяву.

Массивное сооружение с высокими чёрными шпилями. Похожее на дворец и храм одновременно, в архитектурной традиции, не похожей ни на один известный ей стиль. Прорисовано с удивительной точностью, каждый барельеф, каждая колонна, каждое окно. Так рисуют не воображаемое, так рисуют с натуры, изученной перед тем досконально. Если бы она увидела это здание в реальности, то ни за что не забыла.

Мира долго смотрела на рисунок, и узнавание нарастало почти физически, хотя разум неустанно твердил: «ты никогда этого не видела». Что-то в изгибах шпилей, в расположении окон было ей хорошо знакомо. Будто в этом здании обитали обрывки её собственных недавних снов. Крыло, рвущаяся на ветру ткань, длинный коридор из чёрного камня. Живой огонь, много факелов вокруг. Коридор из снов и здание на рисунке принадлежали одному месту. Мира поняла это с абсолютной, нарастающей в ней уверенностью.

Она подошла к окну, распахнула форточку, впуская холодный воздух. Хороший приём против панической атаки, редкой, но знакомой гостьи со студенческих времён.

Холод помог. Она вернулась к кровати, и методично продолжила работу.

Рисунков, которых она не помнила, оказалось семь, включая портрет Марка и чёрный дворец-храм. Остальные пять были менее конкретными: фрагменты орнаментов, похожих на старинную вышивку, женская фигура в длинном платье, стоящая спиной у окна с видом на незнакомый город, свадебный венок из растений, которые Мира не могла определить. Но точно знала, что художник с её манерой исполнения рисовал не фантазию, а детали, знакомые ему наизусть.

Последний из семи рисунков изображал два переплетённых обручальных кольца из тёмного металла. На них затейливый узор гравировки, похожий на переплетение ветвей. А под кольцами, мелким, едва заметным почерком, шла надпись на языке, которого Мира не узнавала совсем. Не кириллица, не латиница. Вытянутые символы, отдаленно похожие на руны, но и не они. Словно это была какая-то забытая система письма.

Мира, решив, что это может пригодиться, сфотографировала надпись и набрала в поисковике описание символов, перебирая известные древние алфавиты. Ничего. Сделал поиск по картинке. Тоже пусто. Лишь несколько сайтов о славянских рунах и забытых языческих азбуках показывали отдалённое, неполное сходство, но не более того.

Тогда Мира сделала то, что делала всегда, когда не знала, где дальше искать, звонила своему бывшему педагогу и прекрасному специалисту по средневековой символике, с которой не раз консультировалась по историческим элементам для мемориальных комплексов.

Валентина Алексеевна ответила после нескольких гудков, Мира не озаботилась посмотреть на часы, и должно быть пожилая женщина, уже готовилась ко сну.