Книга Бывший, которого невозможно заблокировать, страница 101 – Мариэль Сальвия

Предатель чувствовал его приближение, их тоже связывала своя нить, ровесница первой, сплетённая не из любви, а из ненависти.

Марк вспомнил день, когда прозрел, слишком поздно, чтобы предотвратить. Ближайший советник, его доверенный Жрец. Смерть сам ввёл его в дом, сам подпустил к ней и не заметил, как под маской преданности растёт голод. Город заплатил за его слепоту сполна, от него не осталось даже руин. Пустота и болото.

И она заплатила.

Марк так хорошо помнил её лицо, не нынешнее, а первое. И её последний взгляд перед ударом, в нём не было никакого упрёка. Было прощение, и это прощение жгло его тысячу лет сильнее любого проклятия. Она простила. Он себя — нет. Не смог. Даже если бы захотел не смог.

С тех пор Смерть смотрел, как её душа рождается снова и снова. Новое лицо и имя, чистая, не отягощённая память. И каждый раз предатель успевал первым. Плёл новую паутину, расставлял капканы. Приближал её встречу со Смертью, в своем больном извращённом сознании. И убивал его любовь раньше, чем она вспоминала о себе всё.

Но в этом воплощении что-то поменялось.

Упрямая насмешливая Мира сопротивлялась и задавала кучу вопросов. Требовала доказательств. Не верила на слово никому, включая Марка, и Смерть, тысячу лет мечтавший о её доверии, впервые был благодарен за недоверие. Ведь именно оно держало её живой.

Но оно же и подгоняло врага. Почуяв, что она может его разоблачить, может догадаться, по-настоящему узнает своего мужа, Жрец неизбежно бы избавился от неё, как всегда умел, быстро, лживо и грязно.

Марк позволил себе на мгновение вернуться в этот короткий, по его меркам, неизмеримо короткий, срок рядом с ней. Морозный переулок, где Мира рассмеялась его нелепой шутке. Её ладони, которые он грел в своих. Её лоб на его плече в мансарде над часовой мастерской, и ладонь, которую он положил ей на талию, как кладут руку на пламя свечи, чтобы ветер не задул.

Каждая её инкарнация несла крупицу той изначальной души. И каждая была новой, со своим характером, упрямством, смехом. Смерть любил её тысячу лет, и заново, каждый раз, влюблялся впервые.

Мысль его скользнула по городу, туда, где сейчас находилась Соня. Преданная, отчаянная подруга, влезшая в это расследование с бесстрашием человека, который боится и делает.

От того места шла волна острого ужаса. Предатель сделал ход.

Марк сжал кулаки, и тысячелетняя ярость, спрессованная бессилием, поднялась в нём ровной тёмной волной.

Существовало правило. Древняя граница между его природой и миром живых, установленная раньше, чем он сам осознал себя. Направлять — можно, предупреждать — можно, отводить чужую руку — можно. У всего есть цена, но всё-таки можно пытаться. Но вмешиваться напрямую, менять сам ход событий собственной силой — нельзя. Никогда. Ни для кого.

Смерть соблюдал это правило дольше, чем существовали все нынешние языки Земли.

Цену нарушения он не знал точно и не позволял себе думать о ней долго. Часть его сущности или силы. Или что-то большее, о чём догадываться было страшнее, чем действовать. Смерть, не задумываясь, пожертвовал бы своей жизнью, но у него её не было. Это был удел смертных людей, ему не подвластный.

Но выбора не осталось. Соня рисковала собой ради женщины, которую он любил дольше, чем существовало само человечество. Допустить, чтобы её преданность обернулась смертью на заброшенном складе, он не мог.