Книга Смоль и сапфиры. Пара для герцога, страница 38 – Таня Нордсвей

— Пойдёмте, Вам надо отдохнуть перед завтраком. До пробуждения Агона осталось всего ничего.

В Саяре крайне редко называют время суток своими названиями. Обычно, в дань Пяти, рассвет, утро, день, вечер и закат называют именами богов, как бы признавая их силу в этот временной промежуток. В храме Пяти мы всегда молились в момент, когда солнечные лучи окрашивали небосклон, и не важно — спали ли мы в ту ночь, или нет. Поэтому для меня не впервой подниматься рано, однако усталость от событий этой ночи делает своё, и я не сопротивляюсь, когда Люция сажает меня на стул. А после принимается расчёсывать мокрые волосы и помогает мне надеть ночную сорочку.

Я откладываю вещевой мешок на пол возле кровати, забираюсь на мягкую перину и засыпаю, стоит моей голове коснуться подушки. И мне уже всё равно, что я намочу наволочки своими невысохшими волосами.

Я засыпаю, проваливаясь в целительное небытие. Будет новый день и будут решения, о которых я подумаю завтра. А пока над моей головой есть крыша, а под щекой — подушка, меня больше ничего не волнует.

* * *

Я просыпаюсь от того, что кто-то сдёргивает с меня покрывало и моя кожа тут же покрывается мурашками от утренней прохлады в спальне. Мои руки пытаются нашарить одеяло, но его нигде нет, а через пару мгновений под моей головой исчезает и подушка.

— Доброе утро, Лайла. Вставайте, завтрак ждёт. У нас всего час, чтобы привести Вас в порядок до отъезда.

С моих губ слетает стон, больше похожий на хныканье, но Люцию так просто явно не разжалобить.

— Вставайте, я и так позволила Вам поспать на час дольше.

Мне приходится разлепить глаза и сесть на кровати, всё ещё не до конца отойдя от спокойного сна. Так хорошо я не спала уже три года, и это для меня сродни лучшему подарку небес.

Я тру глаза, смахивая с них остаток сна, смотря, как Люция уже раскладывает на кровати одежду, что мне предстоит надеть. Я успеваю подметить свои штаны, которые она также кладёт возле меня, а после выносит из ванной мои чистые сапоги.

Поднимаюсь и иду к столику, за которым меня уже ждёт лёгкий завтрак. Из горлышка маленького фарфорового чайничка поднимается пар. Люция, с извечно-строгим выражением лица оказывается рядом и наливает мне чашку горячего чая. От аппетитного запаха выпечки мой живот тут же скручивает спазм — я не ела уже несколько суток.

Люция молча берёт маленькую элегантную ложечку и бьёт по сваренному яйцу, стоящему на кованой подставочке. После молча начинает счищать скорлупу, не забывая всунуть мне в руку ложку.

— Ешьте.

Я принимаюсь за еду, в то время как Люция достаёт гребень и начинает распутывать мои спутавшиеся за ночь волосы. Я ойкаю, когда Люция продирает волосы и распутывает колтуны. Через несколько минут эта пытка заканчивается, но стоит мне закончить завтрак, как служанка тут же ведёт меня переодеваться.

Все мои вещи выстираны и чисты, но меня одевают отнюдь не в них. Сказать, что я удивлена — ничего не сказать.

Сначала Люция велит мне надеть штаны, а после затягивает мою грудь в корсет, надевая на него верх от платья. Не понимая, что происходит, стараюсь не путаться в рюшках и лентах, кося глаза на лежащий на кровати подол. И лишь когда Люция берёт тот в руки, понимаю, зачем на меня надели штаны с сапогами, а лишь после — подол от платья.