Книга Дом, страница 30 – Таня Нордсвей

Из газеты выпал лист, и я его подняла.

На нём была та же самая дата тысяча девятьсот тридцать восьмого года, только вот сообщала она о другом – что в этом году в этом же городе было произведено рекордное количество машин, на которых специализируется город. И ни слова о пенициллине. Вместо этого был заголовок об открытии урана, который различался по датам с предыдущей газетой. Что всё это значит?

Нет, с меня хватит всех этих загадок, я умываю руки. Сначала вагон, потом город, затем дом, теперь эти газеты… нет, я не буду в это лезть. Это просто странное место, и я никак не хочу быть в это всё втянута.

Я демонстративно отложила в сторону газеты, убрав их на свои места, взяла книги и уже собиралась отсюда уходить, как вспомнила об этом Брайане Ульрике. Его я тоже уже видела. Только не в газетах, а на фотографии на полке.

Быстрым шагом дойдя до комнаты номер шестьдесят семь, я распахнула дверь и схватила стоящую на полке пыльную фотографию молодого человека. Снова вернувшись в гостиную, я сравнила их и была поражена – это он! Этот Брайан! Один в один, то же лицо!

В уголке фото была приписка красивым витиеватым почерком: “Брайан, 19 лет, 1916 год”. Серьёзно?! Почему на снимке 1931 года он выглядит так же, как и на снимке в тысяча девятьсот шестнадцатом? Так, всё, стоп. Я не буду в это лезть. Я себе обещала.

Вернувшись в комнату и поставив фотографию на место, я снова заметила газеты, лежащие на кровати, но решила, что, как бы мне ни хотелось их посмотреть, я не буду этого делать.

Остаток дня прошёл довольно нервно – мои мысли то и дело возвращались к странным газетным статьям и той истории из книги. Для того, чтобы отвлечься от этих мыслей, я решила посадить семена овощей и цветов, из тех, что нашла в домике садовника. Увлекшись этим занятием настолько сильно, что потеряла счёт времени, я забыла про газеты. А на утро я окончательно отбросила все мысли об этом, принявшись за чтение “Падения дома Ашеров” после пробежки.

Так шли недели.

Утром я бегала с Орбитом, затем мы завтракали, и до обеда я либо читала книги, либо смотрела фильмы. После я учила французский и совершенствовала свой немецкий язык, играла на гитаре, проходила уровень на приставке или же просто лежала на кровати. Вечером поливала и пропалывала овощи и цветы. В скором времени я уже могла похвастаться собственной морковкой и помидорами. Я неплохо освоила готовку и даже научилась печь пироги, правда, для этого мне понадобилось притащить духовку со склада. Единственным ценителем моих шедевров был Орбит – ему нравились даже самые плохие пирожки. В особенности мясные.

Привыкнув к дому настолько, что меня уже не удивляли его странности, я свыклась с новой собой. Что ни говори – я стала более ответственной! И научилась многое делать по дому. Горжусь тобой, Хлоя!

— Орбит, ко мне! – Мой голос прорезал тишину двора, в то время как пёс нёсся ко мне за лакомством. – Умница, хороший мальчик. Сидеть!

Рыжий прохвост сначала будто делал вид, что не расслышал команду, но затем покорно садился, вытянув морду за угощением. Я решила, что стоит заняться его воспитанием, поэтому тренировала его согласно старым фильмам о дрессировке собак. Прицепив к его ошейнику поводок, я пошла вокруг дома.

— Рядом, Орбит.