Книга Мой сосед - зверь, страница 10 – Рея Бёрн

Я вижу беспокойство. За меня.

И от этого у меня внутри всё сдвигается с места. Виталик за три раунда не сделал со мной ничего похожего, и я стою и злюсь, и злюсь не на неё, а на собственную реакцию, потому что реакция означает, что у меня появилось место, куда можно попасть.

— Иди домой, Алёна. — Голос выходит грубее, чем я собирался, и это правильно, потому что если он прозвучит мягко, я сделаю то, о чём мы оба пожалеем, хотя пожалеем по разным причинам.

— Нет.

Это слово. Опять это слово. Она написала его маркером на стекле, а теперь произносит мне в лицо, и каждый раз оно звучит как вызов, и каждый раз я завожусь от него, как от зажигалки, поднесённой к бензину.

— Не проверяй мои границы, — предупреждаю тихо, наклоняясь. — Они ближе, чем ты думаешь.

Она не отступает и не моргает. Стоит так близко, что я чувствую её духи, лёгкие и цветочные, абсолютно неуместные в подвале, где воняет потом, от меня в том числе, и от этой неуместности мне почему-то хочется вывести её отсюда за локоть и никогда больше не пускать в места, где я бываю.

— У тебя кровь на губе.

И поднимает руку. Медленно, давая мне время понять, что она делает, и я не двигаюсь, и потом уже поздно. Её пальцы, тонкие и прохладные, касаются моего подбородка. Не губ, а чуть ниже, где кровь стекла и засохла. Она стирает её большим пальцем.

Я перестаю дышать.

Её кожа на моей, первое прикосновение за все эти дни перегляделок через двор, лёгкое и ничего не значащее, а у меня темнеет в глазах. Внутри что-то трескается, и этот треск звенит в ушах.

Она убирает руку, смотрит на свой палец. Потом переводит взгляд на меня.

— Иди домой, Эл, — возвращает она мне мой же голос и мои же слова. И уходит.

Подруга семенит следом. Дверь закрывается.

Я стою и смотрю на закрытую дверь, и Руслан за моей спиной молчит, потому что видит то, что я чувствую, и у него хватает ума не комментировать. За стеной ревёт зал, кто-то считает деньги, кто-то поднимает с бетона Виталика, всё идёт своим порядком, и только у меня на подбородке горит место, где она меня коснулась. Маленький невидимый ожог.

Я в глубокой заднице. И самое поганое, что вместо выводов я уже прикидываю, во сколько она завтра выйдет во двор.

Алёна

Воскресенье. Дождь стеной, такой, что в комнате темнеет к полудню.

Утром, ещё до дождя, привезли кровать. Двое грузчиков занесли её по частям, собрали за двадцать минут, попросили расписаться и ушли, оставив в прихожей гору картона и мокрые следы сорок пятого размера. Я стояла и смотрела на эту кровать посреди комнаты с голыми стенами и вдруг поняла, что до сегодняшнего дня я тут не жила. Я тут пережидала, как на вокзале.

Потом я разобрала половину коробок. Посуда встала в шкаф, книги заняли полки в два неровных ряда, матрас переехал с пола туда, где ему положено быть. К обеду я устала настолько, что решила считать остальное трофеем следующих выходных, задвинула коробки к стене и договорилась с собой их не видеть.

И вот теперь у меня ноутбук с недописанным лонгридом, чашка растворимого кофе, потому что турка так и не нашлась, и окно, по которому стекает вода.

Я не могу работать.

Я думаю о том, как стёрла кровь с его лица. Зачем? Что на меня нашло? Я увидела его побитым, в синяках, с этим кошмаром на рёбрах, и вместо того, чтобы уйти, как поступил бы любой вменяемый человек, подошла и потрогала.