Книга Свора: Твой сосед, страница 90 – Рея Бёрн

Не один. Оба.

Вина приходит на второй паре, между слайдом о стандартах обслуживания и слайдом о жалобах гостей. Приходит не мыслью, а ощущением. Тяжестью в солнечном сплетении, тупой и ноющей, будто я проглотила камень натощак. Я сижу на третьем ряду, ручка в руке, конспект открыт, и за сорок минут на странице не появилось ни слова. Только вмятина от стержня там, где я давила, не замечая.

Два стакана. По одному в каждой руке. Латте с карамелью мой, без сахара его. Он стоял у входа и ждал, а я прошла мимо, не остановившись и не обернувшись. И звук, с которым оба стакана ударились о дно мусорки, мягкий и какой-то окончательный, я слышу теперь в тишине аудитории, между слайдами, снова и снова.

Он ничего плохого мне не сделал. Лишь кофе, конспекты, тихий голос, ямочки. А я села на чужой мотоцикл, вдыхала чужой запах из чужого шлема, вернулась с этим запахом на коже и прошла мимо человека, который ждал меня, как ждал каждое утро. В его «ты на байке?» не было обвинения, только удивление. А я услышала контроль, потому что последние недели слышу контроль везде, в каждом вопросе, который начинается с «ты». И это несправедливо по отношению к нему, ведь Олег единственный в этом университете заметил, какой кофе я пью, раньше, чем я сама запомнила название.

Я сама себе это обвинение вообразила.

Пара заканчивается. Я складываю пустой конспект, закидываю рюкзак на плечо, выхожу в коридор и вместо того чтобы идти к следующей аудитории, встаю у стены напротив двери и жду.

Олег выходит. Рюкзак на одном плече, рукава закатаны до локтей, волосы аккуратно зачёсаны. Улыбка появляется мгновенно, едва он меня видит, мягкая, без претензии, без «я же говорил». Ничего, кроме тепла. И от этого тепла камень в груди становится тяжелее.

— Прости, — говорю я. — Кофе. Утром. Я была не в себе и повела себя ужасно.

Он останавливается в шаге от меня, наклоняет голову. Жест, который я видела десятки раз: внимание, готовность слушать.

— Всё в порядке, Мил, — говорит он, и голос ровный и тёплый, без единой трещины. — Мне тоже иногда хочется чего-то другого. Латте может надоесть. Я понимаю.

Фраза простая, лёгкая, с улыбкой. Я выдыхаю, потому что он не злится и не задаёт вопросов, в которых фигурирует мотоцикл, кожаная куртка и чужое тело между моих ног. Камень не исчезает, но становится легче.

— Идём? — спрашивает он, кивая в сторону аудитории.

Идём. Садимся, как всегда, на предпоследнем ряду. Он достаёт ноутбук, я открываю тетрадь, и следующие полтора часа проходят как обычно: преподаватель монотонно перечисляет стандарты ИСО, Олег конспектирует и время от времени наклоняется ко мне, чтобы показать что-то на экране. Я улыбаюсь, киваю, даже записываю что-то, и напряжение между нами расходится медленно, само собой, без усилия.

Всё как раньше. Почти.

Столовая. Олег берёт мне латте из автомата, уточняя, не хочу ли я сегодня чего-нибудь нового. Я беру котлету с пюре, он салат и суп, и мы идём к угловому столику у окна. Он отодвигает стул, я сажусь, и всё привычно, всё на своих местах.

Олег рассказывает о групповом проекте, о распределении ролей и сроках, о чём-то, что требует моего внимания и не получает его, потому что мой взгляд то и дело дёргается влево, к длинному столу у дальней стены, где обычно сидит пятеро, а сейчас четверо. Санёк размахивает вилкой, Дэн откинулся на стуле с видом человека, для которого гравитация скорее рекомендация, чем закон, Маратик читает, Лёха рисует, и карандаш в его руке смотрится так естественно, будто это ещё один палец.