Книга Свора: Твой сосед, страница 78 – Рея Бёрн

Сажусь в машину. Дверь закрывается, и звук отсекает весь мир — музыку, голоса, бочку, запах мяса — оставляя только тишину салона, запах ванильного освежителя и плюшевого динозавра на заднем сиденье, уткнувшегося мордой в провода.

Санёк не включает музыку. Только печку. Тёплый воздух идёт из дефлекторов с лёгким пыльным привкусом.

Пять минут молча. Город за стеклом — мокрые фонари с размытыми ореолами, пустые тротуары, блестящий асфальт.

Прижимаюсь виском к стеклу. В отражении незнакомка: губы припухшие, тёмные, глаза огромные, с расширенными зрачками. Провожу пальцем по нижней губе — она горячая, чувствительная, вздрагивает от собственного прикосновения, как будто ждёт чужого. Убираю руку.

Санёк делает вид, что не заметил.

— Ты в порядке? — спрашивает он, не поворачивая головы.

— Не знаю.

— Честный ответ.

На светофоре мимо нас проносится чёрно-красный мотоцикл — не рядом, а далеко впереди, уже уходя в левый поворот. Фонарь вырезает силуэт из ночи на долю секунды: наклон корпуса, колено у асфальта, шлем, плечи, которые я полчаса назад держала руками. Задние огни, два красных зрачка, и всё, растворился в мокрой черноте. Выехал позже, но гоняет так, будто мокрый асфальт — его личная собственность, и обогнал, не замедлившись, не мигнув.

— Его убьёт когда-нибудь этот байк, — говорю я, и голос выходит тише, чем хотела.

— Нет, — отвечает Санёк. — Байк — единственное, что он полностью контролирует. Остальное у него в последнее время идёт хуже.

Молчу. Видимо, «остальное» — это я.

Телефон вибрирует в кармане рубашки, у сердца.

Стена: постучи когда будешь дома

Без заглавных, без лишнего воздуха. И от этих слов теплеет под рёбрами сильнее, чем от всего вечера, потому что так он говорит: я не сплю, пока ты не дома. Я жду, и мне плевать, как это звучит.

Машина поворачивает на мою улицу. Фонари здесь реже, и свет ложится пятнами на мокрый тротуар, и между пятнами темнота, в которой могло бы быть что угодно, но сегодня мне не страшно.

— Сань.

— М?

— Спасибо.

Он смотрит на дорогу. Пальцы на руле расслаблены, лицо спокойное, и в профиле что-то серьёзное, взрослое, что проступает через весь его шум и балаган, как проступает рисунок через кальку. Он тоже устаёт держать маску.

— Не за что. Эвакуация — бесплатная услуга. Чаевые принимаются в форме картинок с котиками.

Подъезд. Лифт с гудящей лампой. Коридор пустой, тихий, пахнущий чужим ужином, духами и стиральным порошком.

Ключ проворачивается дважды. Цепочка звякает. Сабо у двери.

Стою в прихожей.

Подношу пальцы к лицу. Они пахнут им. Губы саднят от щетины. Бок помнит ладонь. Между ног мокро, горячо, не прекращается, и его голос в голове, у самого уха, рваным горячим шёпотом: «какие ещё звуки из тебя можно достать. Медленно. По одному».

Десять сантиметров. Он за стеной.

Подхожу. Стучу три раза, стук проходит через гипсокартон и уходит к нему.

Ответ мгновенный. Три удара. Тяжёлых. Уверенных. Вибрация проходит через гипсокартон в ладонь, в запястье, по руке, рассыпается по рёбрам, спускается по позвоночнику и оседает в животе.

Прижимаю ладонь к стене.

Я хочу его.

Мысль приходит без предисловия, без оговорок и красивой упаковки из «мне с ним хорошо», «он особенный» и «мне безопасно». Всё это правда, но вся правда намного больше. А на поверхности — грубое, простое, физическое: я хочу его. Его рот. Его руки. Его вес на мне. Его голос, говорящий мне на ухо вещи, от которых я забуду, как дышать. Хочу узнать, какой звук он издаст, когда я впервые коснусь его кожи без ткани между нами. Хочу телом, животом, тазовыми костями, тем местом, которое до сих пор не замолчало и, судя по всему, не собирается.