Книга Свора: Твой сосед, страница 56 – Рея Бёрн

Берусь за ручку, но перед тем как нажать на неё, оборачиваюсь. Мне нужно оставить за собой границу.

— Спокойной ночи, Рэм.

Он чуть склоняет голову. Тёмный взгляд не отпускает.

— Спокойной ночи, Камилла.

Застываю.

— Не называй меня так. По полному имени.

— Почему?

Глотаю ком в горле.

— Слишком серьёзно звучит.

— А ты думаешь, я шучу с тобой?

Губы приоткрываются. Я хочу что-то сказать. Огрызнуться, отшутиться, выстроить стену обратно. Но слов нет. Его взгляд, тяжелый и абсолютно серьезный, лишает меня остатков самообладания. И я делаю единственное, что умею делать хорошо, когда становится невыносимо.

Я сбегаю в спасительную темноту своей квартиры.

Дверь закрывается тихо, просто смыкается за спиной, и замок проворачивается дважды с тем сытым щелчком, который издаёт только хорошая сталь. Цепочка звякает следом, слишком громко для квартиры, где больше никого.

Стою в прихожей, не сняв сабо.

Пальцы подрагивают мелко и нервно. Прежняя дрожь шла из живота, из старого выученного страха, эта живёт только в кончиках, где кожа помнит скрип мокрой куртки между нашими ладонями.

От рук пахнет мокрой кожей и бензином, а под этим тёплое и живое, пробивается, как пульс через бинт. Подношу пальцы к лицу, вдыхаю коротко и воровски и тут же отдёргиваю руку.

Нет. Это уже диагноз.

Сбрасываю сабо, прохожу в комнату, задеваю плечом косяк, хотя маршрут впечатан в мышечную память до миллиметра. Кровать не заправлена, мониторы мертвы. Всё как всегда. Только куртки его нет, а тяжесть от неё на плечах осталась.

«Если я сейчас потяну, ты окажешься ближе».

Он потянул на сантиметр, и мои ноги сами шагнули вперёд, и расстояние между нами перестало быть расстоянием и стало горючим. А потом «Стоп?» ровным низким голосом, в котором не было ничего красивого, только хруст самоконтроля, выкрученного на последний оборот.

И я ответила: «Не знаю».

Он отступил мгновенно. Спиной в косяк, резко, я видела, как от удара дрогнули плечи. И между нами снова появился воздух, холодный и ненужный.

«Потому что твоё "не знаю" для меня звучит как "не смей". И я, как ни странно, слушаю».

Ложусь на спину и закрываю лицо ладонями.

Он слушает. Он, два метра мрачного упрямства, татуировок и мотоциклетного бензина, слушает. Услышал «не знаю» и превратил его в «нет», потому что всё, что не «да», для него стена. Хотя я видела, чего ему это стоило: побелевшие костяшки, язык, прошедший по внутренней стороне губы с таким давлением, будто он прикусывал собственные слова, и челюсть, сведённую так, что желваки проступили под кожей, как камни под тонким льдом.

За стеной тишина. Десять сантиметров гипсокартона, и он. Может быть, стоит у двери зеркально, спиной к дерматину.

Хочется постучать. Три раза, костяшками.

Не стучу. Потому что три удара после коридора это уже не «ты там?». Это «я хочу, чтобы ты пришёл».

За стеной тихо скрипит половица или кровать, короткий звук, от которого я замираю целиком, будто пойманная, хотя лежу в собственной постели и не делаю ровным счётом ничего.

Он не стучит.

И его молчание остаётся во мне глубже любого стука. Мы оба лежим по разные стороны, и это молчание гудит на частоте, которую я чувствую рёбрами.

Утром коридор пуст. Его дверь закрыта. На коврике ничего. Замок блестит матовой сталью, спокойный и самодовольный.