Книга Свора: Твой сосед, страница 54 – Рея Бёрн

Я лежу на кровати в футболке и спортивных штанах, руки за головой, взгляд в потолок. Фонарь рисует жёлтую полоску на стене. Десять сантиметров, за ними она. И я стараюсь, честно стараюсь не думать, не вслушиваться, не ждать.

Закрываю глаза. Не помогает.

Стук в дверь.

Не в стену. В дверь.

Три коротких удара — неуверенных только на первом, второй и третий злее.

Улыбка сама тянет уголок рта. Вот и глупость.

Встаю. Не спешу, не потому что играю, а потому что если подойду слишком быстро, она услышит это через дверь, и я не хочу, чтобы она знала, что я ждал.

Открываю.

Она стоит в коридоре. Куртка в руках, на ней домашняя футболка с Тоторо, короткие шорты, босые ноги в резиновых сабо. Волосы влажные у висков после душа, кожа на щеках почти светится.

Она резко протягивает её мне.

— Забери.

Я смотрю на куртку. Потом на неё.

— Уже?

Её пальцы сильнее сжимаются на коже.

— Что значит «уже»?

— Думал, вдруг она тебе пригодится.

— В смысле?

Я прислоняюсь плечом к косяку.

— Тебе же нравится запах.

Она застывает. Сначала полностью. Потом по ней проходит волна — от глаз к горлу, от горла к плечам, от плеч к рукам. Пальцы дёргаются, будто она хочет кинуть куртку мне в лицо, или в грудь, или убежать вместе с ней.

— Ты невыносимый.

— Ты повторяешься. Но мне нравится, как ты это произносишь каждый следующий раз. По-новому.

— А мне не нравится твоё лицо. — Она удивлённо моргает, будто слова, которые вырвались, не сходятся с мыслями. — Я хотела сказать, выражение лица.

— Значит, лицо нравится?

— Нет!

— Врёшь.

Она вспыхивает.

Вот оно. Огонь. Не тишина, не кивок, не «спасибо, Олег». Она живая, злая, держит мою куртку так, будто это улика против неё самой, и я понимаю, что начинаю проигрывать. Сильно.

Она суёт куртку мне в живот.

Я держу.

Она тоже.

Пауза.

Я опускаю взгляд на её пальцы — тонкие, с короткими ногтями, костяшки белеют от хватки.

— Отпусти.

— Сам отпусти. — И снова это выражение на лице, замешательство от собственных слов.

Голос у неё ровный. Почти. Но пульс на шее бьётся быстро, под кожей, у края воротника футболки, маленький удар за ударом, и я смотрю на него дольше, чем надо, и она видит, куда я смотрю, и не прикрывается, и от того, что не прикрывается, у меня темнеет по краям зрения.

— Мила.

— Что?

— Если я сейчас потяну, ты окажешься ближе.

Она смотрит мне в глаза. И не отпускает.

Воздух в коридоре густеет. Лампа над лифтом гудит, где-то этажом выше хлопает дверь, по трубам проходит вода — всё далеко, неважно.

Я тяну. Чуть-чуть. Совсем.

Кожа скрипит в наших руках.

Она делает шаг вперёд. Почти случайно. Почти.

Теперь между нами меньше ладони. Её пальцы всё ещё на коже, мои —чуть выше её, и я чувствую тепло её рук не прикасаясь, и от неё пахнет шампунем, зубной пастой и тем нервным жаром кожи, который появляется, когда человек делает то, чего боится и хочет одновременно.

Она поднимает лицо.

Я смотрю на её рот. Нижняя губа чуть влажная — она провела по ней языком, пока шла по коридору, наверное, или только что, я не видел, и это бесит.

Она видит, куда я смотрю. Я вижу, что она видит.

Её дыхание сбивается, тихо, но рядом со мной тихого не бывает, и я слышу, как воздух цепляется у неё в горле, как она втягивает его через приоткрытые губы и не сразу выпускает.