Книга Ребёнок для бывшего-предателя, страница 35 – Яра Славцева

Предложение было не самым ужасным. Честно. Если вырвать его из контекста. В другой реальности, возможно, я бы даже заплакала от облегчения. Но весь ужас был в маминой интонации. Она говорила не «я рядом». Она говорила «убери себя из скандала».

— И что потом? — спросила я.

— А потом посмотришь. Может, и не стоит вообще возвращаться к этой истории.

— К какой? К ребёнку или к Максиму?

— Ко всему.

Вот оно.

Я села напротив.

— Мама, скажи прямо. Ты приехала поддержать меня или убрать с дороги?

Она вспыхнула.

— Как ты можешь так говорить?

— Очень легко. Потому что слышу. Ты не спрашиваешь, как я. Не спрашиваешь, чего я хочу. Ты уже приехала с готовым сценарием, где главное — чтобы скандал не разрастался.

— Потому что я взрослая женщина и вижу дальше твоих эмоций!

— Нет. Потому что тебе стыдно.

— Мне больно за тебя!

— Неправда. Тебе стыдно за ситуацию.

Она резко поднялась.

— Да, мне стыдно! — выкрикнула вдруг. — Стыдно, что моя дочь снова оказалась в центре грязной истории! Стыдно, что о тебе пишут, шепчутся, обсуждают, будто ты какая-то охотница за мужчинами! Стыдно, что ты беременна от человека, который официально собирался жениться на другой! Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны?

Я замерла.

Вот и всё.

Вот он — тот удар, который бьёт не по телу, не по бизнесу и не по любви. По крови.

— А как это выглядит с моей стороны, тебе интересно? — спросила я очень тихо.

Она осеклась. Но было уже поздно.

— Я не это хотела сказать...

— Нет, именно это. Ты приехала не спасать меня. Ты приехала спасать картинку. Чтобы убрать неудобную беременную дочь в другой город и переждать, пока здесь уляжется шум.

— Вера, перестань.

— Нет. Это ты перестань. Хоть раз в жизни перестань переживать, как «выглядит со стороны», и посмотри на меня не глазами соседей, не знакомых, не чужих людей. Я беременна, мама. Меня шантажируют, давят, поливают грязью, а ты приходишь и первой фразой по сути предлагаешь исчезнуть, чтобы никому не мешать.

На её глазах выступили слёзы.

Обычно раньше это бы меня остановило. Но не теперь.

— Ты всегда была слишком гордой, — прошептала мама. — И это тебя губит.

— Нет. Меня губят люди, которые под видом заботы выбирают удобство.

Звонок в дверь прозвучал как выстрел.

Мы обе вздрогнули.

На этот раз я знала — это Максим.

И почему-то именно сейчас, на фоне маминого предательства, его присутствие показалось не угрозой, а чем-то почти спасительным. Какая ирония.

Я открыла.

Он сразу понял по моему лицу, что что-то случилось.

— Что?

Я отступила.

— Проходи. У нас семейный вечер.

Максим вошёл, увидел маму и на секунду застыл.

— Здравствуйте, Татьяна Викторовна.

— Здравствуй, Максим.

Как же странно звучали эти вежливые интонации после всего.

Мама смотрела на него так, будто он одновременно и главный источник моей беды, и всё ещё мужчина, которому нельзя до конца отказать в праве оставаться значимым. Старшая женская школа — страшная вещь.

— Я, пожалуй, поеду, — сказала она, хватая сумку.

— Да, — ответила я спокойно. — Поезжай.

Она подошла ко мне, будто хотела обнять. Я не двинулась. Тогда мама лишь коснулась моей руки.

— Если передумаешь, позвони.

— Не передумаю.

Она ушла.

Дверь закрылась.

В квартире повисла тяжёлая, выжженная тишина.

Максим смотрел на меня молча. Дольше обычного. А потом тихо произнёс: