Книга Бизнес, любовь и много чего ещё, страница 16 – Одри Роуз

На аферистку она не похожа. Точно нет. Аферистка бы всеми силами старалась залезть в мой кошелек и к нему присосаться. Такая бы от ужина не стала отказываться. Она расстегнула бы свою рубашку еще ниже и положила бы руку мне хотя бы на колено. А еще выдавливала бы томный голосок и многозначительно медленно моргала.

Стоп. Что, если загадочность Синди – и есть часть хитрого плана? А ее задание – охмурить меня, сблизиться и выкрасть какие-нибудь данные компании? Прямо из моего кабинета. Вдруг Синди только косит под дурочку? А все ее действия – этапы спланированной операции, манипуляции, на которые я легко повелся?

Я снова перевожу взгляд на нее. Я так погрузился в размышления о том, что Синди – внедренный шпион из компании-конкурента, что даже почти перестал слышать, как она поет. А она меломанка. Текст следующей песни тоже знает. Почти знает. Пританцовывает еще бодрее и подпевает. Иногда вставляет свои слова вместо нужных.

— О, – озаряется она, увидев что-то за окном. – Это же «Hot and Spicy»^[9]. Ты бывал там? – спрашивает она и указывает на яркую вывеску сети ресторанов быстрого питания.

— Да.

— У них самые лучшие туалеты.

— Что, прости?

— Ну я серьезно. Если тебе срочно нужно в туалет и ты думаешь, какое заведение лучше всего использовать, то смело иди в «Hot and Spicy».

Нет, если это такая актерская игра засланного шпиона – это «Оскар».

То, с какой непринужденностью Синди говорит подобные вещи, заслуживает отдельного уровня ошеломления.

— Ты заговорила про «Hot and Spicy», и сразу же захотелось их сырное буррито.

— Так и в чем проблема? Что тебе мешает заехать?

— А ты со мной пойдешь?

— Нет, – скрещивает она руки. – Не начинай эту тему снова. У меня на сегодня уже есть ужин. О… если расскажу, какой именно, то ты тоже сразу захочешь.

— Расскажи. Умоляю.

Она делает самую невинную и милую ухмылку, а потом вновь соединяет подушечки пальцев и говорит самым довольным голосом:

— Стакан молока и овсяное печенье с кусочками шоколада.

Я не сдержался и прыснул от смеха.

— Не поняла, что смешного? – И опять ни следа от ее милого настроения не осталось.

— Ты на сколько лет себя вообще ощущаешь? На шесть?

— А ты себя на семьдесят два?

Вдруг она резко меняется в лице, достает телефон и наставляет камеру на лобовое стекло. Притягивается к нему так близко, насколько позволяет ремень безопасности, и делает кадр за кадром. Кажется, она полностью отдается процессу, и даже если я сейчас продолжу перепалку, Синди меня, похоже, не услышит. Выражение лица у нее серьезнее некуда, она сосредоточена максимально, а руки так и изгибаются в стремлении сделать кадр получше.

— Что вдруг заставило тебя фотографировать? И что ты вообще снимаешь?

— Подожди, ты что правда и этого не видишь? – Она без притворства удивляется. – Не верю, ты обманываешь. Этого невозможно не видеть, – убирает она телефон в сумочку.

Я включаю дворники, в то время как пытливый взгляд Синди вот-вот прожжет меня. Она громко вздыхает, давая понять, что я безнадежен, и снисходит до объяснения:

— Ты живешь на автопилоте. Ты машина по выполнению рабочих задач. Жизнь пролетает мимо тебя. Ты даже не понял, что пошел дождь. Нет, ты, конечно, осознал это, ведь включил дворники. Но дождь для тебя что-то настолько пустое и неважное, что в голове ты его даже не фиксируешь.