Книга Предел доверия, страница 52 – Лисавета Челищева

Он замолчал. Мысль о том, что он говорит обо мне, обожгла.

На обратном пути мы сидели в машине в тишине. Лука обернулся и что-то негромко сказал Демиру по-турецки, тот нахмурился и повернулся ко мне.

— К тебе Фатма приставала?

— Нет. Мы просто поговорили.

— О чем?

— О еде. Спрашивала, что я хочу на завтрак.

Он недоверчиво кивнул.

Когда мы подъехали к вилле, Демир помог мне выйти и не убрал ладонь с моей поясницы.

— Сегодня вторая ночь контракта. Попозируй мне у бассейна.

— Сейчас? — я удивилась и остановилась.

— Я не привык ждать.

— Хорошо…

Я поднялась к себе, накинула халат поверх платья и спустилась во внутренний двор.

Бассейн светился голубым, вода подсвечивалась изнутри, и блики плясали на стенах. Демир сидел на шезлонге, уже без пиджака, расслабленный и задумчивый. Он проводил взглядом мою фигуру и чуть заметно улыбнулся.

— На тебе слишком много всего.

— Условия контракта не обязывают меня к стриптизу.

Он усмехнулся, не сводя с меня своих черных глаз.

Я стояла на краю бассейна и смотрела на воду. Внутри боролись страх и протест. Если я сниму халат, он увидит татуировки, увидит все. Для него это нарушение правил, харам, осквернение. Но он смотрел на меня и ждал, не сомневаясь, что я ослушаюсь.

— Ты хочешь, чтобы я сняла халат? — спросила я, не поворачиваясь.

— Я хочу видеть все, джаным. Без укрытий.

Я медленно развязала пояс.

16

16

Вода в бассейне мерцала голубым, пламя факелов металось от ветра, и тени скакали по каменным плитам.

— Ты чего ждешь? — спросил Демир с плохо скрытым нетерпением.

Я не знала, чего жду. Может, ждала, что он отвернется. Или что я наконец наберусь смелости. Татуировки горели под халатом, я чувствовала их кожей. Он увидит их сразу, как только халат упадет, и тогда начнется то, к чему я не была готова. Он будет зол или разочарован, я не знала, но риск оставался слишком большим.

Я вдохнула и сказала ровно:

— Нет.

Он приподнял бровь.

— Что?

— Я не сниму халат. Но предлагаю другой вариант.

Демир сложил руки на груди и откинулся на спинку, выжидая.

Я развязала пояс халата и вытянула длинную ленту из петель. Халат распахнулся, но я придержала его рукой, не давая ткани соскользнуть с плеч.

— Я завяжу тебе глаза, а ты нарисуешь меня по памяти и по воображению. Ты же сам говорил, что искусство — это не то, что мы видим, а то, что чувствуем. Вот и почувствуй меня без глаз.

Он смотрел на меня несколько секунд, и я видела, как в его взгляде борются раздражение и любопытство. Потом уголки его губ сложились в одобрении.

— Ты хочешь, чтобы я рисовал вслепую.

— Я хочу, чтобы ты доверился своему чутью.

Он коротко усмехнулся и кивнул.

— Хорошо. Иди сюда.

Я подошла. Он сидел, а я стояла над ним, чувствуя, как его дыхание касается моих бедер сквозь тонкую ткань. Мои пальцы подрагивали, когда я поднесла пояс к его лицу. Он закрыл глаза, и я плотно, но не слишком туго завязала ленту на его затылке. Его лицо сразу расслабилось, стало мягче, и я не удержалась — наклонилась и легко поцеловала его в щеку.

Демир замер.

— Что это было? — спросил он холодно.

— Чтобы твое воображение лучше работало.

Я опустилась перед ним и положила ладони на его колени. Он замолчал. Мои губы коснулись его груди там, где рубашка была расстегнута, и кожа была горячей и гладкой, пахла сандалом и солью. Я поцеловала его ключицу, потом центр груди.