Книга Предел доверия, страница 35 – Лисавета Челищева

Он резко перехватил мои запястья одной рукой и зафиксировал их над головой, уложив меня на спину. Колено раздвинуло мои бёдра грубо и уверенно. Я почувствовала жёсткую ткань его шаровар и невероятный жар, исходящий от его тела. Губы прижались к моей шее, зубы прихватили кожу, и я застонала в его ладонь, теряя остатки воли.

Это было насилие, чистое насилие, но тело тянулось ему навстречу, как всегда. Его свободная рука ушла вниз, пальцы погрузились внутрь меня без подготовки — жёстко, ловко, словно он разминал податливую глину на гончарном круге. Он брал меня именно так, как нужно было моему телу, подчиняя своему темпу. Удовольствие накрыло мгновенно — болезненной ослепляющей вспышкой. Я выгнулась на простынях, кусая его ладонь.

Теперь я смотрела на всё это со стороны, и оставалась собой — Кариной, застрявшей в чужом сне. Утренний свет заливал флорентийскую спальню, и в этом ярком освещении тело девушки на постели выглядело как сломанная кукла. Её глаза были открыты, но в них не было жизни. На шее багровели следы от пальцев, простыня сбилась, обнажая красивую грудь и бёдра. В её позе не осталось ни капли той страсти, что наполняла комнату этой ночью.

Я смотрела на неё будто из-за зеркала. Немой наблюдатель трагичной сцены.

Дверь распахнулась с грохотом. Первым вбежал отец, за ним трое слуг. Старик замер на полпути к кровати, его лицо побагровело, рот открылся. Он смотрел на дочь и не двигался. Один из слуг перекрестился и попятился, другой бросился к окну и распахнул ставни.

Отец наконец издал звук — надсадный стон, и рухнул на колени у постели, схватив мёртвую руку дочери.

— Кто? Кто это сделал? — взмолился он, но никто не ответил.

Служанка, старая женщина, которая вырастила эту девушку с пелёнок, протиснулась мимо слуг и склонилась над телом. Она откинула простыню, осмотрела бёдра, прикоснулась к внутренней стороне, и её лицо исказилось.

— Господин, — с ужасом произнесла она, выпрямляясь, — её лишили девственности.

Отец поднял голову, его глаза наполнились слезами и яростью. Он что-то закричал, но я не разбирала слов, потому что моё внимание перетянул на себя слуга, вышедший на балкон. Он замер там, глядя вниз во внутренний двор, и вдруг позвал остальных. Все бросились к балкону. Я увидела, как они перегнулись через перила, и услышала новый вскрик.

На каменном полу балкона, прислонённый к стене, стоял холст. На нём была изображена эта самая комната, эта самая постель, и на ней — девушка с запрокинутой головой, с открытым ртом и закатившимися глазами, а над ней нависал мужчина в маске. Его рука сжимала её горло. Композиция была откровенной до неприличия, каждая деталь прописана. Девушка нарисовала собственную смерть перед смертью.

Отец, увидев картину, отшатнулся и схватился за грудь. Его лицо перекосилось от ужаса и отвращения. Слуги стояли в оцепенении, пока служанка не перекрестилась и не зашептала молитву.

Затем мой ракурс сменился, как это бывает только во сне. Я больше не стояла на балконе — я оказалась во тьме.

11

11

КАРИНА

Я сползла с кровати и на негнущихся ногах поплелась в ванную. Голова ещё оставалась там, во сне, — в душной флорентийской спальне. Включила свет над раковиной, и стянула через голову влажную от пота рубашку. Повернулась к зеркалу, чтобы осмотреть пластыри на предплечье и бедре, и замерла с открытым ртом.