Книга Авалон, страница 92 – Александр Руж

Когда статуя превратилась в безобразные шматы воска пополам с лоскутьями ткани и яловой кожи, Тюкавин захлопнул портсигар, и бродвейский концерт прекратился. Вадим помнил, что действие звукового опиума проходит не сразу, поэтому еще минут пять усердствовал, доканчивая приготовление окрошки из всего, что подворачивалось под руку. Измельчению подверглись березовые чурки, сучья, валявшиеся на присыпанном стружкой полу, затем топор врубился в цепь в нескольких вершках от гири.

— Ну, довольно, довольно! – прикрикнул Тюкавин. – На сегодня все!

Вадим, хрипло дыша, опустил руку с топором, осоловело посмотрел кругом.

— Что это было? – Он шаркнул ногой и, дрожа, отступил от нарубленной массы. – Кто это сделал?..

— Вы, голубь мой, вы! – Тюкавин светился от радости. – Собственной персоной. И кто из нас после этого прав?

— Как вы меня заставили? Это немыслимо… Музыка, фильм про первобытный мир… Неужели с их помощью можно сделать человека управляемым?

— Еще как! Двадцать пятый кадр, технология будущего. Пока что она известна лишь мне и… Впрочем, для вас это неважно.

Он пресек рвавшиеся наружу разъяснения, посчитав, что пленник и так узнал больше, чем ему следовало. Но, как гласит древняя пословица, умному достаточно. Вадим, технически подкованный, прочитавший сотни книг и научно-популярных журналов, был осведомлен о том, что кадры кинопленки должны проходить перед глазами с определенной частотой, чтобы создалось ощущение непрерывного, без скачков, движения. Припомнились вклейки, виденные им в лентах, которые нашлись в комнате Самсонова. Скульптор не только лепил безукоризненные копии жертвенных тельцов, но и закладывал мины в головы будущих убийц.

— Правильно ли я понимаю… – произнес, едва ворочая языком. – Безобидный фильм можно нафаршировать дополнительными кадрами… написать, например, «Убей Котовского», и это отложится в голове у того, кто будет смотреть на экран? А если крутить кино под одну и ту же музыку, то она послужит спусковым крючком, как свисток для собаки Павлова?

— А вы образованнее некоторых! – не то похвалил, не то подосадовал Тюкавин. – Конечно, не все так примитивно, как в вашем описании. Надписи вторичны, важен образ – яркий, зовущий зрителя к проведению нужной… гм… процедуры. Но в общем, вы недалеки от истины.

Нынче он был не в меру словоохотлив, надо этим воспользоваться, чтобы выведать то, что еще было не совсем ясно.

— О чем-то вы умалчиваете. С одними зрительными врезками и музыкой вы черта с два залезли бы мне сюда. – Вадим постучал себя пальцем по лбу. – Есть что-то еще… Какое-то вещество, добавленное в свечи, да? Не акация, не конопля, но что-то близкое…

Он гадал и, если судить по реакции Тюкавина, попал в точку. Тот сделался непроницаемым и указал на топор.

— На место! И шагом марш отсюда.

Отказывается продолжать ученый диспут. Насторожился. Для острастки еще и пистолет из кармана вытянул. На стволе насадка в виде цилиндрика. Вадим уже сталкивался с такими. Поглотитель звука и пламени при стрельбе. Удобная штука, если не желаешь переполошить всю округу.

Вадим, как бы выполняя приказ, приподнял топор, но вогнал его не в чурбак, а в основание ближайшей поленницы. Она рассыпалась, как Вавилонская башня, пораженная вышними силами. Оглоушенный и заваленный деревяхами Тюкавин скорчился в углу тесного сарайчика, выпалил раза три перед собой, но продырявил лишь стены. Вадим влепил топором по своей привязи. Цепь, которая была уже наполовину перерублена, распалась, гиря подкатилась под вторую поленницу, и она тоже развалилась. Вадим еле успел выскочить из дровяника. В безотчетном порыве он подрубил прогнившие столбы, на которых держалась непрочная халабуда, и она с треском сложилась, как карточный домик.