Книга Авалон, страница 81 – Александр Руж

— Что ты знаешь об Аннеке? Скажи!

— А надо ли? – отозвалась она с притворной ленцой. – Расстроишься…

— Говори!

— О'кей. Только потом не убивайся.

— Что с ней? Она жива?

— И да, и нет.

— Что это значит?

— Она жива, но все равно что умерла. Глубокая кома. Лекаришки уже полгода бьются – всё по нулям.

— Кома… Отчего?

— Тыменяспрашиваешь? Я об этом случайно узнала, когда ходила в Институт мозга. Ее перевезли туда из Москвы по просьбе твоего патрона. Он над ней какие-то эксперименты проводил: шаманство, камлание… тебе виднее, ты же с ним якшаешься. Девочка перенапряглась… ну и вот.

— Ложь! – взорвался Вадим. – Александр Васильевич не мог… Она у Бехтерева? Почему ты мне сразу не сказала?

Эмили надела сатиновые трусики, облачилась в лифчик фабрики Линдауэра, застегнула крючочки. Ее молчание было для Вадима сущей пыткой.

— А с какой радости я должна была тебе говорить? – выцедила она уничижающе. – Ты бы тогда сразу к ней помчался, просиживал бы у нее в палате дни и ночи, угрызениями совести терзался… «Ай лав ю, май бэби, я твой навеки, возвращайся ко мне…» Ведь так?

Вадим сбросил халат и просунул руки в еще не высохшие, противно-липучие рукава рубашки. В голове стучало: «Ан-не-ке! Ан-не-ке!» Стук нарастал, заглушая брыдкий бубнеж Эмили, который делался все тише, неразборчивее.

— Май Год! Зачем тебе это бревно? Да… допускаю, что она когда-то неплохо тебя ублажала, но теперь это просто овощ с грядки. Понимаешь? Тебе нужна живая женщина. Не растение, не мумия в саркофаге… Живая! Чтобы ты постоянно чувствовал ласку, любовь… Тебе нужна я!

Вадим затолкал ноги в парусиновые туфли и выскочил из номера. Он ссыпался с лестницы, пробежал мимо дозорных, которые за стойкой портье разгадывали шарады из «Огонька». На выходе вместо сосланного на Колыму Евдокимова стоял другой швейцар – услужливо раскрыл двери. Вадим пулей вылетел на улицу. Через площадь тащилась сивка, запряженная в открытые дрожки. Возница ленно пошевеливал вожжами.

Вадим вскочил на подножку, пихнул его в бок.

— На улицу Халтурина… галопом!

— Ить… на Миллионную, что ль? – прошамкал возница, не освоивший еще новую городскую топонимику.

— Да! На Миллионную! Быстрее!

Ременной кнут опустился на круп лошадки, и она, пробудившись, поцокала по проспекту Майорова. Жара спадала, но Вадим, разгоряченный предчувствием свидания с Аннеке, рвал на себе ворот рубахи и обливался потом. Ему казалось, что кляча еле передвигает свои костлявые ходилки.

— Быстрее… твою в дышло!

Возница прищелкнул кнутом, и сивка перешла на рысь. Миновали улицу Гоголя, выехали на проспект Рошаля и свернули вправо, к Дворцовой.

Вот и он, Республиканский проезд. Отсюда напрямую к Неве, а дальше налево – и по набережной, до Суворовской площади, на которую выходит окнами восточный корпус Мраморного дворца. Именно в нем, с разрешения городских управленцев, разместил свой Институт по изучению мозга академик Бехтерев. И где-то там, в одной из палат, лежит Аннеке – отрешенная от мира, безгласная, но не бездыханная. Вадим слышал, что подчас человека могут вывести из комы звуки родного голоса, касание любимой руки, слеза, упавшая на чело…

Поравнялись со Спиридоновской церковью. Она была закрыта еще в Гражданскую. Снятые со стен храмовые иконы пять лет лежали в подсобках, пока их не передали в Музей отжившего культа.