Книга Авалон, страница 71 – Александр Руж

Дверь закрылась, крепыш потопал по коридору. Вадим помимо воли прислушивался к его удаляющимся шагам.

— Кто это? Я его в больнице не видел.

— Он из Москвы. Прибыл по обмену. Есть, оказывается, такая практика: больницы из разных городов на полгода обмениваются специалистами, чтобы… м-м-м… усваивать опыт и перенимать достижения.

— Полезное начинание… – Вадим решил, что пора откланяться. – Общение с вами в р-радость, но у вас р-работа. Не буду докучать.

— Вы мне ничуть не докучаете, – ответил Гловский любезностью на любезность. – Выдастся возможность, заходите. Со дня на день… м-м-м… мне еще какое-нибудь бумаготворчество подкинут. Поупражняетесь.

Из Обуховки Вадим на такси заехал за Пафнутием и Макаром, и они втроем отправились в Выборгский район.

Комната Самсонова в коммунальной квартире была обыскана милицией весьма поверхностно. Некому было заниматься этим с положенной дотошностью – постовые, патрульные, участковые и вообще все, кто был в наличии, участвовали в массовых облавах, инициированных Ленинградским губкомом. После того как в январе сменилось городское руководство, новые власти объявили войну криминалитету. Вопиющее убийство Коломойцева только укрепило их в этом намерении. В Ленинграде и ближайших окрестностях каждый день проводились рейды, в сети попадала как мелкая рыбешка, так и матерые головорезы, от чьих бесчинств страдало местное население.

Вадим, безусловно, одобрял курс на очистку города от отбросов общества, провозглашенный нынешним градоначальником Кировым, однако его занимали другие заботы. Щуки, которых отлавливали сейчас на хазах и малинах, представляли несомненную опасность, но чудовище, методично поглощавшее верхушку советского общества, было много опаснее. Оно укрывалось в тени и пресекало любую попытку приблизиться к нему. И все-таки Вадим был настроен оптимистически. Как веревочке ни виться, рано или поздно конец отыщется.

Жилище убиенного скульптора он мог осмотреть официально. Но для этого понадобилось бы опять идти в угро, размахивать удостоверением, качать права. И явились бы тогда в дом на Муринском проспекте не тихой сапой, а под звяканье амуниции и грохот сапожищ. Напугали бы соседей, и без того объятых трепетом после известия, что тихоня Самсонов найден зарезанным.

Вадим сделал по-другому. Он не предупредил о своем намерении никого, кроме Чубатюка и Поликарпова. В их компании и отправился на объект. Ключей при покойном не нашли, единственный экземпляр хранился у старшего по дому, а тот сдал его надзирателю, который опечатывал комнату убитого.

Но Вадиму ключи и не требовались – у него была универсальная живая открывалка. Макар, как пушинку, подхватил Пафнутия и поднял его на уровень окна, выходившего на Выборгское шоссе. Близилась полночь, автомобили и гужевой транспорт проезжали редко, а прохожих на питерской окраине в столь поздний час и вовсе не было.

Гуттаперчевый Пафнутий повозился немного с форточкой, открыл ее и ужом прополз в узенький проемчик. По-кошачьи бесшумно спрыгнул по ту сторону окна, раскрыл обе створки и сделал приглашающий жест, как радушный хозяин.

— Подсади, – сказал Вадим Макару – и тотчас был заброшен в комнату, подобно детскому мячику.

Чубатюк хотел последовать за ним, но получил строжайший приказ стоять под стеной снаружи и не зевать. Если кто появится – подать сигнал. Макар запротестовал – торчать на стреме под капающими сосульками ему не улыбалось. Но Вадим был непреклонен: показал матросу кулак и закрыл створки окна. Комнатенка была малюсенькая, Макару в ней не поместиться. Перевернет все, как слон в посудной лавке, устроит кавардак… Вот будет стыдоба, если кто-то из жильцов, услыхав погром, вызовет наряд и московских гэпэушников сцапают, словно мелкое жулье.