Онлайн книга «Авалон»
|
Фурманов кивком подтвердил, что суть просьбы ему понятна, вдаваться в нюансы интимного и сердечного свойства не нужно. — Запомню. Спрошу. Вадим едва сумел встать – такая многотонная тяжесть поселилась в нем. — Благодарю, Дмитрий Андреевич. Пойду я. — Куда вы? – изумился Фурманов. – Ночь на дворе, вьюга разыгралась, и видок у вас неважнецкий. Вы, часом, не больны? — Не знаю. Устал очень… — Оставайтесь у меня. Разместимся. Вы на кровати ляжете, а я по-походному – на п… пол… Схожу у портье раскладушку попрошу. Вадим раскрыл рот, чтобы возразить, но слабость затопила весь организм – лень было не то что ворохнуться, а просто слово вымолвить. Фурманов расценил молчание как знак согласия и вышел. Вадим повернул одеревенелую шею, посмотрел на будильник треста «Точмех», оглушительно тикавший на тумбочке. Стрелки на циферблате показывали без пятнадцати четыре. Скоро утро. Впрочем, середина зимы в Ленинграде – пора темная, рассветет не скоро. Как нестерпимо топят в «Астории»! Кожа горела, по ней струились липкие ручейки, духота стягивала похлеще корсета, не давала дышать. Открыть бы фрамугу, впустить воздух с улицы. Еще час назад его прошибало до мурашек от одной мысли о том, чтобы снова выйти из тепла в январскую стынь, но сейчас он отдал бы все на свете за возможность подставить себя под размашистые шлепки бурана… Освещенная электричеством площадь потускнела, потонула в снеговом мороке. Вадим предпринял попытку встать, но ничего не получилось – его точно прибили гвоздями к креслу. Он сидел, как безногий инвалид, уперев взор в слабо колыхавшуюся портьеру. А за ней творилась мистерия. Темь клубилась, густея, но оставалась яркая, ничем не запятнанная вертикальная полоса. Вадим не сводил с нее глаз. Она сверху сузилась, в середине расширилась и приобрела очертания человеческой фигуры. Абрис делался все явственнее… портьера раздернулась, и из-за нее вышел Есенин. Вадим вскрикнул, увидев его. Вжался в кресло, расцарапывая ногтями подлокотники. Есенин посмотрел на него осуждающе, приложил палец к губам. — Тсс! Не на-адо кричать. Услы-ышат… Все те же крестьянские скулы, русые кудельки над голубыми озерцами. Но до чего же он бел! Как покойницкий саван. А одежда та самая, что значилась в описании участкового надзирателя: серые брюки, ночная рубашка, черные туфли. Шею со вздувшейся синей бороздой обхватывала петля, конец веревки волочился по лысому гостиничному ковру. — Спасибо, что приехали, – выговорил он стесненно и подергал петлю рукой, на которой виднелся кровавый порез. – Вы его найдете, я ве-ерю… — О ком вы? – вопросил помертвевший Вадим. — О том, кто мне портсигарчик серебряный подарил. Это он, гнида… он все подстро-оил! — Портсигар был с папиросами? — Вы про траву? Выбросьте из головы, она ни при чем. А вот портсигар пускай при вас будет. И эту тварюку сыщите, о-очень прошу… — Имя! Назовите его имя! — Не могу. – Есенин понурился. – Меня же нет – как я сумею вам подсказать? У Вадима в мозгу клокотал Везувий, ум заходил за разум. А фантом с веревкой на шее внезапно оторвался от пола и облачком полетел прямо к креслу. — Нет! – Вадим закрылся руками, нервы сдали. – Уйди! Сгинь! Зевнула дверь, кто-то вошел. — Вадим Сергеич, вам худо? Вадим опустил руки, разодрал залитые потом веки. Перед ним стоял Фурманов. |