Книга Авалон, страница 33 – Александр Руж

Его воспаленный взгляд упал на прямоугольник окна, да так и прикипел к нему. В палате горела стосвечовая лампа, а на улице уже сгущался сумрак, возле больницы зажглись фонари. Палата Вадима помещалась на втором этаже, рядом с ней к наружной стене была прикреплена пожарная лестница. И на этой лестнице – а где ж еще? – стоял человек. Вадим видел лишь часть его лица – половинку черного блина, прикрытую поднятым воротом и опущенной на нос кубанкой. Человек подглядывал в окно.

Вадим сдернул себя с кровати. Это был опрометчивый поступок, потому что слева, повыше селезенки, заломило так, что ни вдохнуть ни выдохнуть. Он скрючился, уперся ладонями в подоконник и постоял закорюкой, пока не отпустило.

А когда разогнулся и поднял голову, в окне уже никого не было.

Покатилось колесо под горку, все разгоняясь и разгоняясь. Проинструктированный Вадимом, Горбоклюв уже вечером 2 января отбыл в Харьков. Руководство тамошнего ДОПРа было оповещено, что едет сотрудник ОГПУ, но более никто об этом не знал. По приезде Петрушку должны были подсадить в камеру к Зайдеру под видом уголовника, арестованного за аферы с фальшивыми рублями. На бандита он не тянул, а вот личина жулика была ему вполне под стать. Он должен был в максимально короткие сроки сойтись с Зайдером и выведать у него подробности убийства Котовского, а заодно прощупать на предмет употребления наркотиков. Для этой цели ему выдали из милицейского хранилища конфискованный на Лиговке пакетик кокаина и обучили обращению с ним. Причем служащий угро, показывавший Горбоклюву, как правильно нюхатьторчпри помощи гусиного пера, делал это так виртуозно, что возникала нездоровая догадка: не достигнуто ли это умение методическими упражнениями?

Кроме того, засланец получил в распоряжение модернизированный аппарат, известный под названием «телеграфон» и год назад поступивший в продажу в Германии. То был фонограф нового типа – запись звука осуществлялась на стальную проволоку, что обеспечивало куда лучшее качество, чем при использовании пластинок. Прибор имел электрический усилитель и динамический микрофон вместо громоздкого рупора. Предполагалось, что Горбоклюв скрытно установит это устройство в камере в отсутствие Зайдера и будет включать для фиксирования наиболее важных разговоров.

Оснащенный по последнему слову техники, Петрушка отъехал. В ожидании известий от него Вадим предпринял кое-какие шаги и со своей стороны. Сделать это было непросто, так как шагать мешали плохо заживающие ребра. На ежедневных обходах врач говорил о риске попадания костных осколков в легочные ткани и возможном воспалении, настаивал на том, чтобы больной больше времени проводил в лежачем положении и поменьше двигался.

У Вадима зрели подозрения, что драконовским режимом он обязан не столько лечащим докторам, сколько Эмили. В отсутствие Горбоклюва ей сложно было бы уследить за опекаемым, окажись он на свободе. Она приходила к нему каждое утро, приносила молоко с рынка, пахучую сдобу и еще какие-нибудь вкусности, приятно разнообразившие скудный больничный рацион, состоявший в основном из пшенки и картошки, жаренной на зловонном тюленьем жире. Вадим выражал ей благодарность, но воспринимал не иначе как тюремщицу.

Будучи заперт в Обуховке, он чувствовал себя лоботрясом, прожигающим бесценное время. Чтобы извлечь хоть какую-то пользу из своего незавидного положения, он расспрашивал окружавших его эскулапов о том, какие изменения в сознании может повлечь пристрастие к дурманящим снадобьям. Но и тут не повезло: в корпусе работали в основном с телесными повреждениями. Могли дать консультацию по поводу выбитой коленной чашечки или раскроенного черепа, а касательно помешательств – нет.