Книга За седьмой печатью, страница 92 – Евгения Якушина

— Однако вы готовы сотрудничать с кем-то еще? Не так ли?

Руднев вздрогнул, будто почувствовав на себе взгляд соглядатая. «Вот, значит, для кого шпионит Коровьев», – мелькнуло у него в голове.

— Господин профессор, почему вас так интересует этот вопрос?

— Потому что вы умнее других, а значит, способны понять, как применить знания в своих интересах.

— Боюсь, господин профессор, ваше представление о моем интересе ошибочно. Как бы то ни было, он вряд ли совпадает с вашим. Подозреваю, что он вообще идет с ним вразрез.

— У вас хватает дерзости и глупости бросать мне вызов? – Взгляд Михаила Петровича сделался таким холодным и жестоким, что по спине молодого человека пробежал неприятный холодок. – Хотите затеять собственную игру? Вам следует понимать, Руднев, вы либо со мной, либо против меня.

— Вы не оставляете мне выбора, господин профессор.

Строгонов откинулся в кресле, его взгляд, казалось, пытался пробуравить Дмитрия Николаевича насквозь и нащупать в его душе что-то совсем уж потаенное.

— Выбор вы уже сделали, и он выйдет вам боком, если не одумаетесь. Я слежу за вами, Руднев, и знаю о каждом вашем шаге. Можете идти.

Скупо поклонившись и не сказав ни слова, Руднев вышел из профессорского кабинета.

В голове у Дмитрия Николаевича вертелась мысль о том, что за последние несколько дней он перевидал такое огромное количество одержимых людей, которого по законам математической статистики должно хватить ему на всю жизнь.

Ратование Строгонова за честь и славу университета были Рудневу понятны и в целом даже импонировали, но то, до каких методов был готов опуститься университетский профессор ради пусть даже и великой цели, его пугало. Если признанный в обществе, убеленный сединами, отмеченный государственными наградами благородный ученый муж способен запугивать, шантажировать, толкать на бесчестие, какой спрос со студентов, молодых и в большинстве своем прозябающих в бедности, несостоявшихся еще людей? Что способно погасить их революционный порыв и остановить опасное брожение? Сколько еще прольется крови и сколько будет загублено душ из-за яростной и неутолимой по своей природе одержимости?

Вернувшись в учебное крыло, Руднев узнал, что занятия юридического факультета – как лекционные, так и практические – на сегодня отменены, библиотека и все лаборатории закрыты, а господ студентов просят покинуть здание университета.

Дмитрий Николаевич направился к выходу и, к своему удивлению, увидел, что подле неизменного университетского швейцара Кондратия Емельяновича стоит и что-то пишет на бумажке встревоженный Белецкий. Заметив Руднева, он смял незаконченную записку и призывно махнул молодому человеку рукой.

— Дмитрий Николаевич, за вами послал Терентьев, просит срочно приехать, – объяснил свое внезапное появление Белецкий. – Произошло еще одно убийство.

Присланный сыскным надзирателем крытый экипаж вез Руднева и Белецкого к Бутырской заставе. Эта окраина Москвы казалась тусклой и унылой. Прохожих на улице было мало. Неряшливые одноэтажные домики с покосившимися заборами и заснеженные палисадники казались едва ли не заброшенными. Время от времени из какой-нибудь подворотни выбирались худые, брехливые бродячие псы и с визгливым лаем бросались на лошадь.

Экипаж остановился перед воротами Бутырской тюрьмы, на его подножку поднялся молодой человек в штатском, по всей видимости чиновник сыскной полиции. Он спросил: